Книга Бывшие. Теперь я (не) твоя, страница 70 – Оксана Лебедь

— Смотри внимательно, — ору я. — Ты знаешь этого человека? Пять лет назад он разрушил мою жизнь!

— Артем, тише, — шикает на меня Леха.

Вадим надевает очки и всматривается в фотографию.

— Подожди… Это же… Кажется… Да, точно это он! — мужчина улыбается, радуется что наше, что узнал и сможет дать нам то, послу чего мы отстанем от него. — Игорь Селезнёв, кажется. Да, точно он. Снимал у меня кабинет на третьем этаже, было это лет шесть назад — не помню точно. Мужик этот… ну такой, постоянно говорил что он был известным актером, только у него ни копейки не было. Платил наличными, на месяц — потом на другой. Жил бедно, даже квартиры не было, прямо здесь и жил.

Я отпускаю Вадима и делаю шаг назад. Он поправлять свою одежду.

— Вы его помните? Где он? Он все еще здесь? У вас есть его контакты? — вмешивается Леха.

Вадим пожимает плечами:

— Контактов нет. Он платил наличными, паспорт оставлять не хотел. Заявлял, что работает по проектам, но у него не было постоянной работы, пил много. Только почему вы ко мне с этим? Я всего лишь сдаю кабинеты мелким фирмам.

Я вижу в лице Вадима смесь скуки и лёгкого раздражения. Его слова как нож: он подтверждает, что человек на фото — не «директор», а жалкий алкаш. Но он закрывает тему, будто это не его забота.

— Вы говорите, что снимал кабинет? — настойчиво спрашиваю, зажимая в руке фото так, что пальцы слегка дрожат. — Он приходил с кем-то? Оставлял ли бумажки, чеки, что-то, что могло бы помочь найти его сейчас?

Вадим щурится, вспоминает, перебирает в памяти:

— Чеки… нет, — говорит медленно. — Были какие-то квитанции на оплату кабинета, но это всё старье — может, у бухгалтера. И записи в журнале посетителей — вели бумажно, но их, боюсь, уже никто не хранит. Пять лет — срок. Я же говорю: всё это было давным-давно. Если вы хотите расследовать — ваше право. Я не буду выносить старые папки из архива ради посторонних.

Лёха откашливается, пытаясь не показать разочарование:

— Хорошо. Скажите хоть, может, камера в коридоре была? Или кто-то из нас видел его в лицо чаще — может сохранится память?

— Камер тогда не было. Я не хитрил, не устанавливал систему слежения. Маленькое здание, аренда по-черному, — хочет показать что он с нами честен, чтобы мы отстали поскорей.

Я ощущаю, как надежда подкашивается. В голове снова мелькают образы: фото, украденная жизнь, годы недоверия. «Игорь Селезнёв» — фамилия есть, это зацепка. Хоть малая, но ниточка.

— Ладно, спасибо, — вежливо улыбается Леха и подталкивает меня к выходу. Мне не хочется уходить, для меня это словно сделать шаг назад.

Мы выходим на улицу. Лёха сжимает моё плечо — жест братский, но в нём тоже есть азарт.

— У нас есть имя и фамилия, — говорит он тихо, но уверенно. — Мужик этот узнал его. Поверь, этого достаточно. К концу дня я его найду.

Я киваю, но внутри всё ещё пусто. Ниточка есть — «Игорь Селезнёв» — и это одновременно облегчение и новый груз. Я понимаю: если найдём его, откроется целая куча вопросов, и на некоторые ответы я не готов. Но другого пути уже нет. Я должен довести это до конца.

Лёха садится в свою машину и он уезжает по своим следам. Я стою на тротуаре, долго смотрю ему вслед, затем медленно направляюсь к машине. По дороге в кармане щекочет фотография, которая лицо перевернуло мою жизнь.