Книга Бухгалтер для Босса, страница 86 – Никки Зима

Перевожу взгляд на Борща, который уже пришёл в себя и трясётся в углу.

Смотрю на него максимально грозно, насколько позволяет моё полуобморочное состояние.

— Где твой преподобный Борис Николаевич? — рявкаю я.

— Я-я-я... — заикается Борщ, вжимая голову в плечи, — н-н-не з-з-знаю!

Пытаюсь встать со стула, чтобы добраться до этого мерзкого гада и вытрясти из него правду.

Но как только переношу вес на ногу, по лодыжке простреливает такая дикая боль, что я втягиваю воздух сквозь зубы:

— В-с-с-с-с...

Нога подкашивается, и я бессильно плюхаюсь обратно на стул.

Вы когда-нибудь подворачивали лодыжку? Если нет — не дай вам бог. Это не просто боль.

Это адская смесь жжения, пульсации и ощущения, что под кожей кто-то невидимый методично закручивает раскалённые шурупы.

Каждое движение, даже попытка пошевелить пальцами, отдаётся в висках глухим пульсирующим ударом.

Лодыжка распухает прямо на глазах, превращаясь в рульку.

Кажется, что она сейчас лопнет, как переспелый арбуз.

Но на этом наш трэш не заканчивается.

Дверь распахивается. Врываются охранники. Пятеро. Здоровенные амбалы, размером с боинг 747.

В чёрной форме, с дубинками на поясах и лицами, на которых написано полное отсутствие интеллекта.

— Вот они! — визжит как баба Борщ, трясёт своими ручонками, подпрыгивает, как петух, — скрутите их! Они на меня напали! Вы ещё ответите!

Охранники тут же выполняют команду.

Первые двое набрасываются на Василя. Хватают, прикладывают грудью о стол. Бумаги летят, мебель ходит ходуном, крики, ор, мужские вопли.

— Пусти! — рычит Василь, дёргается, но его держат мёртвой хваткой.

Третий хватает Дашу. Она визжит, отбивается сумкой, но ей тоже выкручивают руки.

— Больно! Отпусти! Урод!

Она снова и снова попадает сумочкой по голове нападавшего, тот втягивает голову в плечи, но не отпускает.

Четвёртый подскакивает к Карине.

Карина проявляет себя как настоящий боец: сначала бьёт его носком туфли по голени, потом каблуком со всей дури по подъёму ноги.

Охранник взвывает, но звереет и сгребает её в охапку, несмотря на её отчаянное сопротивление.

Пятый стоит в дверях. Смотрит на меня. Я пытаюсь встать — нога простреливает адской болью. Падаю обратно.

— Сиди, мамочка, — цедит он, — не рыпайся.

Я сижу, смотрю на этот бедлам и чувствую полную беспомощность. Друзей скручивают, а я ничего не могу сделать.

Суматоха, крики, звуки борьбы. Василь брыкается, Даша яростно пытается укусить своего обидчика, Карина шипит.

В душе моей пылает праведный гнев!

Но силы неравны. Их слишком много. Ещё минута — и всех скрутят.

Борщ тем временем выбирается из своего угла. Отряхивает пиджак, поправляет галстук и подходит поближе, чтобы насладиться зрелищем.

На его лице расплывается мерзкая улыбка.

Карина не оставляет попыток вырываться, но её держат крепко.

Борщ подходит к ней, кривится:

— А ты, Лебедева, никак тоже в банду записалась? А я-то думал, ты умная женщина. Зря, зря. В тюрьму пойдёшь!

— Пошёл ты, — Карина плюёт ему в лицо.

Он достаёт платок, утирается, потом оборачивается ко мне:

— Ну что, Юлия Викторовна, — ехидно тянет он, — допрыгались? Думали, вам всё сойдёт с рук? Нападение на должностное лицо, проникновение в кабинет, рукоприкладство... Это статья, голубушка. Серьёзная статья.

Смотрит на мою ногу, усмехается: