Книга Домашний арест, страница 94 – Ники Руа

— Я… я хочу домой, — я встала с кушетки и трясущимися руками стала натягивать одежду.

Когда я доехала до дома, проливной дождь сменился солнцем. Я пошла прогуляться в парк. Там села на скамейку и стала наблюдать за мамочками, которые выползли погреться под мягкими сентябрьскими лучами.

Мамочки катали малышей в колясках. Тех, кто постарше, учили ходить, совсем крохотных брали на руки. Я смотрела на комбинезончики пастельных цветов, на маленькие кулачки, ножки и носы-кнопки. Сердце наполнялось теплотой и нежностью.

«А кто ты? — думала я. — Мальчик или девочка? На кого будешь похож: на меня или на эту дрянь?»

Захотелось курить. Я достала из сумки сигареты и неуверенно убрала их обратно. Если я планирую рожать, придётся завязать с вредными привычками.

Вместе с мыслями о том, что я хочу этого ребёнка, пришли и другие. На что мы будем жить? Ведь первый год я не смогу работать. Да, у меня были кое-какие накопления, но хватит ли их? Кто мне будет помогать? Кто посидит с малышом, если у меня возникнут срочные дела? Рассказывать ли Никите? А если он попытается заставить меня избавиться от ребёнка?

От этих мыслей было плохо. Тягостно. Меня трясло. Даже низ живота стало потягивать. Я остро нуждалась в поддержке.

Сабине ничего рассказывать нельзя — неделю назад в ДТП погибла её старшая сестра. Сабина была близка с сестрой и невероятно тяжело переносила её потерю. Ни к чему грузить подругу в такой тяжёлый момент. А с другими подругами я не была настолько близка.

Оставалась мама.

Я продолжала сидеть на скамейке и тянуть с тем, чтобы позвонить ей. С тех пор как она встретила нового мужчину, мы отдалились. Созванивались раз в две недели — как будто для галочки, обменяться насущными новостями. Маме было не до меня, а я из-за этого обижалась. Я понимала, что устраивать разборки смысла нет. Мама влюбилась, до неё не достучаться. Ну и чёрт с ней, значит, каждый сам по себе.

Но сейчас всё изменилось. И надо было понять, готова ли мама к появлению возможного внука.

Мама отреагировала на новости прохладно.

— Ты в Москве, я в Питере, — сказала она. — С ребёнком сидеть не смогу. У меня Лёшка как ребёнок. Куда мне второго?

— Я думаю сохранить ребёнка, мам. Но мне так страшно.

— А кто виноват? Вляпалась — расхлёбывай.

— Ты не представляешь, как мне плохо. Ма-ам? Помоги. Мам?

А на том конце трубки, где-то на заднем фоне послышалось недовольное бурчание маминого ухажёра:

— Чего ей опять понадобилось?

Мама ответила мне, что ей некогда, и что у самой куча проблем. Что я взрослая и справлюсь со всем сама.

Закончив разговор, я поднялась со скамейки. Живот продолжало тянуть. Не спеша я пошла в сторону дома.

Когда подходила к подъезду, увидела Никиту. Он был с девушкой, с красивой статной брюнеткой. Обнимал её, крепко прижимая к себе. Целовал, улыбался, ласкал нежным взглядом. А потом он увидел меня.

Наши глаза встретились. В моих — были слёзы. В его — равнодушие и лёд. Это длилось лишь секунду, а затем взгляд Никиты вернулся к подруге.

Он сделал вид, что не узнал меня. Я почувствовала, как будто проваливаюсь в бездонную пропасть, и никто, никто меня оттуда не вытащит.

Я зашла в подъезд. Пока ехала в лифте, низ живота скрутило острым спазмом.

Дома боль стала такой сильной, что пришлось вызвать скорую.