Книга Домашний арест, страница 62 – Ники Руа

— Я интроверт, и мне сложно открываться людям, — сказала я, когда вышла на балкон и закурила, любуясь звёздами на ясном небосклоне.

— Это моё условие, — безапелляционно заявил Никита.

Ему не были интересны звёзды. Боковым зрением я подметила, что он, стоя чуть поодаль, неотрывно смотрит на меня.

— Ладно, — согласилась я. — Если это не какие-то интимные вопросики, валяй.

— У нас с тобой получается какой-то чёрно-белый тандем, — сказал Никита, выдыхая дым в открытое окно. — Я — плохой, ты — хорошая. И мне это не нравится. На первый взгляд ты кажешься очень правильной, но я уверен, что это не совсем так. Мне хочется узнать тебя настоящую. И мне будет проще рассказать что-то плохое про себя, если ты тоже это сделаешь.

Я вздрогнула. По позвоночнику пробежала неприятная оторопь. Рассказать про себя гадости? А если… а если я его этим оттолкну? Даже если бы мы никогда больше не увиделись, не охота оставлять за собой шлейф разочарования.

— Когда я была маленькой, то тайком ела спрятанное у бабушки в кладовке варенье, — созналась я. — Получается, я — воришка.

— А-хах! Не считается. Вспомни пару историй про то, какой сучкой ты была с парнями.

— Да иди ты! — я затушила сигарету и вернулась в гостиную. Там взяла со столика недопитый Никитой бокал вина и сделала несколько больших глотков. — Да будет тебе известно, что я никогда не была абьюзером, никогда никого не била, никому не изменяла, и… меня не обвиняли в убийстве.

— Молодец, — Никита похлопал в ладоши, после чего принёс второй бокал. Мы снова сели напротив друг друга. Я — в своё кресло. Он — на диван. — Рассказала то, чего не делала. Теперь напрягись и вспомни, что делала.

— Уф… — я прижала ладонь ко лбу, ощущая себя пойманной в угол. — Ну… в общем… пару раз я встречалась с женатыми.

Только бы не осудил!

— С женатыми? — Никита удивлённо поднял брови. — Ева, как ты могла…

— Сама не знаю, — ответила я, заливаясь краской.

На его лице появилась шкодливая улыбка. Шутник хренов. Меня успел пробить мандраж, и теперь по телу гуляло остаточное волнение. Ничего, я отыграюсь на нём, когда придёт его черёд признаваться в скверных поступках.

— Итак, — Никита небрежно закинул ногу на ногу. — Я готов слушать.

На третьем курсе я влюбилась в преподавателя английской литературы. Он был старше на пятнадцать лет, женат — носил кольцо на четвёртом пальце, и внешне походил чем-то на Бена Аффлека.

Я с нетерпением ждала вторников — именно по вторникам Пётр Всеволодович читал лекции нашей группе в потоковой аудитории, напоминавшей формой амфитеатр.

Я садилась как можно ближе к преподавателю — по центру в самый нижний ряд. С упоением слушала его выступления и всегда тянула руку, если он задавал студентам какой-нибудь вопрос.

Он был добрым, спокойным, обладал чувством юмора и хорошо выглядел — модная стрижка, короткая, идеально подстриженная борода, брюки и рубашки с джемперами, подчёркивающие отлично сложённую фигуру.

Пётр Всеволодович нравился многим девушкам на потоке.

— А-ах, Петя! — они мечтательно закатывали глаза, когда он проходил мимо и хихикали за его спиной.

Поэтому я не видела ничего предосудительного в том, что влюбилась. В конце концов, чувства были только на пользу — я выучила от и до весь его курс. И ни на какое развитие событий, разумеется, не рассчитывала.