Книга Домашний арест, страница 24 – Ники Руа

Я задумалась, переваривая услышанное. Всего за одну встречу я узнала столько новой информации. Хотелось скорее открыть ноутбук и проверить всё, что рассказал Никита: пересмотреть видео из подъезда, сюжеты из собачьего приюта, соцсети Леры. Вот это получилась бы статья! Хотя, наверное, Голиковой не понравится. Ведь статья выставила бы в плохом свете Леру, а не Никиту.

— Кстати, о джазе, — Никита оторвал меня от размышлений и кивнул в сторону стеллажа, стоящего рядом с балконом. — Видишь проигрыватель? Купил года три назад. Вон — на верхней полке — стопка виниловых пластинок. Это я всегда любил джаз. А Лера только показывала друзьям мои пластинки и говорила, что слушает их. Чтобы выпендриться.

Враньё с джазом добавилось в копилку к образу самовлюблённой хвастунишки, которая пускала пыль в глаза. Но хвастовство — личное дело каждого. А вот физическое насилие и абьюз — нет.

— Почему Лера поднимала на тебя руку? — спросила я, до сих пор с трудом веря в эту часть повествования Никиты.

Да, он объяснил, что защищался и не позволял себя бить, однако оставалось непонятным: зачем такое терпеть?

— Она была помешана на мне, зациклена, — Никита вздохнул и покачал головой, как будто и впрямь речь шла о психически нездоровом человеке. — Злилась, когда я встречался с друзьями. Когда задерживался на работе. Она была очень ревнивой.

— А ты изменял ей?

— Ты что! Конечно же, нет, — он удивлённо округлил глаза. — Никогда.

— Хорошо, — кивнула я. — А… за что ты её любил?

Я, конечно, понимала, что сердцу не прикажешь, и часто любят не за что-то, а вопреки. Но когда любят, то видят в человеке больше хорошего, чем плохого. А Никита рассказал про Леру одни гадости. И это коробило.

— За три года она стала мне родным человеком, — впервые за всё время в голосе Никиты прозвучали нотки грусти. — Да, Лера не была идеальной. А кто из нас идеален? Я любил её, потому что она была особенной, яркой, весёлой. Да, мы часто ссорились, но быстро мирились. У нас в отношениях кипели итальянские страсти. И нам это нравилось. Поэтому всё, что пишут в интернете — херня.

Говорил он убедительно. И брови сдвинул к переносице, как будто хочет удержать подступающую скупую мужскую слезу. Но мне чего-то не хватило. Может, дело было в его глазах, которые оставались холодно-равнодушными? А может, мне привиделся этот холод из-за задетого самолюбия? Он переспал со мной, а потом даже не поздоровался. А с Лерой жил три года. Неужели я была настолько хуже неё?

Я ощутила едкое чувство вины из-за того, что сравниваю себя с девушкой, которой нет в живых. Как будто ревную…

— Так что случилось в ту ночь? — спросила я, ненавидя себя в эту минуту за малодушие и желая вернуть беседу в конструктивное русло.

— То, что ты слышала на аудиозаписи, — ответил Никита, глядя мне прямо в глаза. — Мы ругались. Она вышла на балкон, пьяная. Там перегнулась через перила и упала.

— Почему ты позвонил юристу? А не в полицию, не в скорую помощь.

— О боже, и ты туда же, — пробормотал Никита с внезапным раздражением. — Я не знаю, почему я так сделал, ясно? Почему люди в шоковом состоянии ведут себя нелогично? Потому что они в шоковом состоянии. Вот мой ответ.

Я молчала, не зная, что ещё спросить. Он не признался. Или… сказал правду. Как понять? Голикова будет недовольна. Что делать дальше? Не задавать же одни и те же вопросы по второму кругу?