Книга Моё бессонное лето, страница 62 – Яна Ланская

— Tati*

*Tati-"тати" — англицизм, произошедший от слова "thotty/thottie", что является уменьшительно-ласкательным от слова "thot".

"thot" — это аббревиатура: T. H. O. T., где T — that, H — hoe, O — over, T — there. Переводится как "во-о-н та проститутка" или "проститутка вон там". Также иногда так называют просто крутых и привлекательных девушек.

— Лёш, за что он так со мной? — Мне уже плевать, что Оля всё поймёт. Я просто хочу понять.

— Тат, да ты чего? Это же круто! Нереальный минус. Ты охрененная, и он написал тебе охрененный бит. А Блэк Хоуми прочувствовал вайб. Не воспринимай близко к сердцу. Трек-то не о тебе.

Легко сказать.

В тот самый момент, когда до меня доходит вся гнусность его поступка, над нами гремит гром такой силы, что бывают только в июле. Оглушает, поражает своей мощью, пугает, и будто из неоткуда на нас сокрушается проливной дождь.

Оля с Лексом вскакивают, начинают собирать посуду, подушки, технику и заносить в дом. А я сижу пришибленная под этой стихией и пошевелиться не могу. Молнии сверкают, небо раскалывается, ветер завывает и сосны раскачивает, а мне хорошо.

Освежающий дождь хлещет, я уже насквозь мокрая, но уходить не собираюсь. Слёзы текут бешеным потоком и смываются холодными каплями. И именно в этой непогоде я чувствую себя гармонично.

— Тат, — кричит Олька из-под навеса. — Ну ты уснула что ли? Промокла же вся!

Ее голос звучит как будто из другого измерения. Я его слышу, но не воспринимаю.

Почему он такой жестокий? Ну что я ему сделала, что он так изводит меня? Разве я заслужила эти унижения?

Я теперь сомневаюсь в Машиных словах, ну какой это пикап? Это какая-то маниакальная жестокость. Ромашки и этот минус. Надпись, которая окрылила, и этот трек. Двойные послания. Во всём. Всегда. Но зачем?

Я же и так влюбилась, я же и так готова была отдать всю себя. Почему? Для чего?

— Тань, — чувствую на себе горячие руки, — да что с тобой? Пойдём! — Кричит Лёша. От грома, дождя и ветра его слова, звучащие прямо подле меня, улетают куда-то вдаль.

А я так и не могу пошевелиться. Только привычная дрожь, которая со мной с первого дня знакомства, возвращается и усиливается внешними воздействиями.

— Эй, Таня! Таня! Ты из-за него так, да? — Пытается достучаться до меня его друг.

— Да, — произношу одними губами.

— Танюш, — поднимает меня с дивана Лёша и обнимает. От его тона, тепла тела и желания мне облегчить состояние, поддержать, я срываюсь на рыдания. Все всё понимают.

Он что-то шепчет мне, растирает мне руки, которые уже окоченели от ливня, но не уходит, не оставляет. Мокнет вместе со мной. Голова кружится, глаза плывут, я уже даже дома не вижу, но внутренние содрогания проходят, и я чувствую, как начинает обмякать моё тело.

— Пойдём, пойдём, — мягко меня подталкивает к дому.

Усаживает на диван, приносит уютный махровый халат и полотенце. Оля делает мне чай и подаёт вместе с здоровенной пачкой харибо. Тут этих мармеладок на месяц хватит.

Кладу мишку в рот, снова чувствую вкус Жени, но сил плакать больше нет. Есть только разъедающее чувство досады и вселенской несправедливости.

Начинаю представлять, как всё могло бы быть, будь он нормальным. Ну почему у меня не может быть всё, как у людей? Почему я не заслуживаю своего счастья? Почему влюбилась в кретина?