Книга Моё бессонное лето, страница 115 – Яна Ланская

Отчего-то верю, что у него не порыв. Он это даже не мне сказал, а себе.

Женя встаёт из-за стола, подаёт мне руку и выводит в центр каюты.

В голове так много мыслей, что всё происходящее уходит на второй план. Я не сразу понимаю, что мы уже движемся по Неве. Не совсем понимаю, что играет музыка. Она вроде есть, а вроде и нет.

Он прижимает меня к себе и начинает вести в танце. Теперь я понимаю, зачем здесь Лекс, он отвечает за музыку. За грустную музыку. Непривычно.

Папина мама сейчас бы пристала ко мне, чтобы я ответила, чьё это произведение. Все её игры с нами в детстве этим ограничивались. И только я слышу что-то классическое, начинаю испытывать стресс и боязнь ошибиться. Ещё и звучание немного электронное.

— Это кто? Мусоргский? — Шепчу Жене.

— Спасибо, конечно. Но это Бессонов, — улыбается и опять облизывает свою рану. Интересно, ему больно?

— Ты? — С недоверием спрашиваю. — Вот это написал ты?

— Да я всегда так и пишу. Просто здесь нет привычных тебе басов, снейров и остального.

— Красиво.

— Я думал о тебе, когда писал. Я ехал к тебе, когда мелодия сложилась.

— В Карелию?

— Нет. На Петроградку. Ты мне не отвечала, я стал переживать. А там встретил твою маму.

— Не хочу о ней, — прерываю его. — Я хочу тебя поцеловать. Тебе не будет больно?

— Будет. Но поцелуй.

Женя не делает никаких подвижек ко мне, и я встаю на мысочки. Прикрываю глаза и нахожу его губы. Целую его трепетно и осторожно. Замираю в нерешительности. Зачем я это делаю? На что я надеюсь? И пока я медлю, он действует. Поглощает мои губы, сплетает языки и будто отогревает меня своей нежностью. Даже его вкус сейчас другой. Нет ни колы, ни харибо, только он. Словно исчезло это токсичное послевкусие и маска.

Нет и сумасшедшего вихря, нет моей дрожи, есть обоюдная тоска двух поломанных душ и потребность друг в друге. Я не знаю, что будет завтра, что будет потом, но я знаю, что не хочу его отпускать. Он мне нужен. А я нужна ему. Сейчас верю, что нужна.

Кажется, этот пронизанный болью поцелуй сказал больше, чем мы способны озвучить.

В один момент я чувствую металлический вкус во рту и понимаю, что у Жени треснула губа. И меня это не отвращает. Зализываю его рану и чмокаю в завершение.

— Что дальше по плану?

— Ужин. И ты можешь спросить всё, что хотела.

Киваю и даю себя отвести к столу. Сколько мы целовались, если проплываем уже по центру? Это сказка какая-то. Санкт-Петербург с его величественностью, размахом и историей дополняет нашу непростую историю.

Я не боюсь сейчас показаться наивной или слишком въедливой и спрашиваю всё, что мне интересно. Это моя ночь, и я хочу узнать его без всех его игр. А он, к моему удивлению, абсолютно адекватно всё оценивает. В отличие от меня он всё про себя понимает. А возможно, и про меня тоже.

— Можно теперь я задам вопрос? — Спрашивает Женя.

— Да.

— Я тебе правда просто понравился? До моих методов?

— Сколько было кайтеров в тот день на споте? Полсотни? А я сразу увидела тебя и залипла.

— Почему?

— Ты стихия. Ты свобода. Ты был невероятным. Даже не представляешь, как мне захотелось понять, что ты испытываешь. Какого это.

— Я тебе завтра покажу, — улыбается Женя абсолютно искренней и открытой улыбкой. Где его бесовщина? Где его беспощадность? Неужели он думал, что недостоин любви вот в таком чистом состоянии? Хочется в этот момент наорать на его маму и всё ей высказать. Зачем она обрекла нас на это всё? Почему родители такие жестокие?