Книга Я тебя (не) забуду, страница 106 – Татьяна Никандрова

— Я перешел дорогу не тем людям, Влада, — после небольшой паузы продолжает папа. — Под меня начали копать примерно полгода назад. Я чувствовал, что петля затягивается, но до последнего надеялся, что выкручусь. Ведь в экономическом смысле я был абсолютно чист.

— Что им от тебя нужно?

— Изначально — мой бизнес, моя зона влияния и мои контракты. А впоследствии — полное уничтожение меня как игрока, — выдает с паузами. — Дело в том, что в какой-то момент я попытался прыгнуть выше головы. Замахнулся на то, на что замахиваться не следовало. И мне тотчас напомнили, где мое место.

— Обвинив в преступлении, которого ты не совершал⁈ — от столь варварских методов у меня волосы на голове встают дыбом.

— Мир больших денег жесток. И абсолютно беспринципен.

— А как же Антон Верещагин? Он-то тут при чем?

— Ни при чем. Антон — просто пешка. Расходный материал в коварных играх тех, кому плевать на человеческие судьбы.

— Но… Это же зверство! Лютый беспредел! — негодую я, яростно сжимая кулаки. — Разве можно допускать такое⁈

— Это политика, дочка, — грустно усмехается отец. — И в ней нет места морали.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Догадываюсь.

— Но сдать полиции их не можешь? — проговариваю очевидное.

Папа поджимает губы и отрицательно качает головой.

Я судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь переварить услышанное.

Я всегда знала, что политика — дело грязное, но и предположить не могла, что настолько. Судя по сообщениям СМИ, Антон Верещагин до сих пор находится в больнице и, возможно, навсегда потеряет возможность говорить! А все из-за чего? Из-за того, что оказался не в том месте не в то время?

Абсурд! Дикость!

Меня колотит крупная непроходящая дрожь, легкие горят от возмущения. А вот отец, сидящий напротив, кажется каким-то изможденным и… остывшим. Словно он потух. Словно его уже ничего не удивляет.

— Что будет теперь? С тебя снимут обвинения?

— Я не знаю, Влада, — качает головой. — Думаю, этого никто не знает.

— Я читала, что прокурора, который ведет твое дело, в народе величают палачом. Что за последние годы он не проиграл ни одного дела. И что его назначение — само по себе приговор, — выпаливаю нервно.

— Да, Конусов — сильный обвинитель. И лоббирует определенные интересы.

— Разве он не должен быть беспристрастным?

— Должен. В идеальном мире.

Закатываю глаза. Как же надоела эта чертова двойная мораль! На бумаге — одно, а на деле — совсем другое!

— То есть по-прежнему существует риск, что тебя посадят? Упекут за решетку на десятки лет?

— Да, — сдержанный наклон головы, — такая вероятность имеется.

— Неужели ничего нельзя сделать? — от вопиющей несправедливости сложившейся ситуации мой голос подскакивает на несколько октав.

— Можно, Влада. И, поверь, мы делаем. Делаем все, что от нас зависит.

— Мы? Кто это «мы», пап?

— Я, мои адвокаты, а также люди, которым я могу доверять.

— Речь о Лейтмане, не так ли? — дабы справиться с обуявшим меня волнением, я принимаюсь расхаживать из угла в угол.

Очередной короткий кивок в ответ.

— Вячеслав Сергеевич один из богатейших людей нашего города. У него связи не только в Москве, но и за границей, — перечисляю все, что мне известно о друге семьи. — Мне кажется, что спасти тебя от сфабрикованных обвинений — вполне в его силах. Вы же друзья!