Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 21 – Лира Велена

— Калибровский, — произнес он это имя так, будто пробовал на вкус что-то горькое, и сделал шаг вперед. — Давай сразу расставим все точки над i, раз ты любишь прямолинейность. Через очень короткий срок, — он сделал паузу, давая словам обрести вес, — ты станешь моей женой. Твои действия — это уже не только твои действия. Это отражение на моем авторитете. Ты думаешь, визит Калибровского, о котором я не был поставлен в известность, — это верная тактика? Нет. Это публичный щелчок по носу для меня. Сообщение, что ты ведешь свою игру у меня за спиной. В нашем мире это называется «готовить почву для будущих конфликтов в бизнесе». Это бьет по репутации не только моей, но и твоей. И делает нас обоих уязвимыми.

— Я почему-то не сомневалась, что услышу подобную речь.

— Ты считаешь его преданным союзником только потому, что ты дала ему шанс? И отныне сможешь направить его зубы на того, кого укажешь сама. Удобно? Да. Предсказуемо? Для меня — более чем. Но ты вывела его в открытое поле.

— В том и разница между мной и ними. Я не собиралась прятать Эдуарда Викторовича. Впрочем, как и сама.

Мужчина приблизился и оказался угрожающе близко. Я чувствовала легкое движение воздуха от его одежды, улавливала едва различимый, горячий запах его кожи. Его слова падали не только на слух, они будто вдавливались в пространство вокруг меня, сжимаясь кольцом.

— Тем самым ты показала всем, что тебе нужна защита. Ты выставила свою слабость, прикрыв ее показной агрессией.

— Это не слабость! — вырвалось у меня в полном непонимании. — Это заявление. У меня есть свои люди. Свои ресурсы. Я не просто пешка в вашей игре, Аким Артурович. Я игрок. И Калибровский — одна из моих фигур на доске.

— Фигура, которую ты показала в самом начале партии, — холодно парировал он. — Играешь? Тогда учись. Ценность шпиона — в его невидимости. Теперь он у всех на виду. Его эффективность для тебя упала до нуля. Ты сожгла ресурс в первом же ходу, чтобы продемонстрировать браваду. Это роскошь, на которую у тебя пока нет права.

Еще один шаг. Его проницательный взгляд, казалось, сканировал каждую микроскопическую дрожь моего тела, каждый скрытый жест. Во рту пересохло.

Это походило на проверку на прочность в самом прямом смысле — могла ли я выдержать это давление, этот магнетический напор его личности, не сломавшись.

— Ну, хорошо, в твоих словах есть резон. И да, я об этом не подумала.

— Конечно, не думала! — низкий голос впервые повысился, отдаваясь эхом в стеклянных стенах. — Ты действовала, как обиженный ребенок, которому нужно что-то всем доказать. Кротов, Ланской, Полозов — это не абстрактные «враги». Это сложные, дорогие, отлаженные механизмы в машине, которая теперь и твоя тоже! Кротов — он строил империю в грязи и огне. Да, он подворовывает. Да, он покрывает своих. Но его заводы работают. — Аким говорил тихо, как будто кроме нас двоих никто не должен был слышать. — Ты думаешь, я не знаю про его махинации? Я знаю про каждую. Они — встроенная цена его эффективности. Для начала ты могла бы прийти ко мне.

— А он пришел бы к тебе? — бросила я, все еще пытаясь удержать позицию. — Или продолжал бы решать свои вопросы в обход, считая меня пустым местом? Я дала понять, что таковым не являюсь.

— Ты дала понять, что ты — угроза, — поправил он безжалостно. — Угроза его благополучию. Ты загнала зверя в угол. И теперь у тебя два варианта: добить его или жить в ожидании, когда он вырвется и перегрызет тебе глотку. Добить — значит потерять ключевое производство на полгода минимум, пока мы будем разгребать последствия и искать замену. И это в лучшем случае. В худшем — вся металлургическая ветка просядет. Ты готова к таким потерям? Ради чего? Ради удовлетворения собственного тщеславия?