Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 141 – Лира Велена

С любовью. Твой отец».

И как приговор — личная печать Багира. Вдавленная в бумагу до рубцов.

Подушечки пальцев жгло от оригиналов фатальных писем, которые должны были пустить всё под откос.

Оригиналы, которые я выкупил у душеприказчика в самый последний момент. Когда до похорон друга оставалось несколько часов.

Разжав пальцы, я бросил бумаги в огонь, и они вспыхнули мгновенно, скручиваясь в рассыпающиеся угли.

Инициалы Русанова Багира растворились в пламени последними, будто судьбоносных посланий никогда не существовало.

И вместе с ними исчезло всё: брак с Назаром Карамзиным, долги, условия, последняя воля человека, которого я когда-то называл братом.

Вместо них на столе лежали конверты от имени мёртвого друга, которые я продиктовал душеприказчику накануне аварии, — моё оружие с той же печатью. Тот же размашистый почерк с нажимом — благо, Владимир Егоров оказался не только продажным, но и талантливым каллиграфом. Три письма. Три судьбы, написанные мной, как когда-то завещал Русанов Багир.

Прикрыв веки, я провалился в воспоминания.

* * *

За несколько дней до смерти Багира

Дождь яростно хлестал по окнам особняка Русановых.

Я приехал глубокой ночью. Лидия только вернулась в Россию из Испании и попросила о встрече. Говорила что-то о документах, но голос её источал надрыв.

Жена друга открыла дверь, едва я ступил на крыльцо их резиденции.

Я сразу понял: случилось непоправимое.

Она стояла в проёме — бледная, с распущенными волосами.

Её глаза — те самые, что всегда слепили блеском, лучили теплом и материнской заботой, — сейчас были красными, воспалёнными. Она плакала. Много и безутешно, судя по припухшим векам, а также сорванному до хрипоты голосу.

— Аким. — Она схватила меня за руку, и её холодные пальцы впились в моё запястье. — Слава богу, ты здесь. Проходи. Скорее!

— Что случилось? Багир?..

— Нет, насколько мне известно, он... он спит под воздействием обезболивающих. И Василина дежурит у его постели. — Лидия захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, будто боялась, что кто-то войдёт следом.

— Тогда откуда такая срочность?

— Я нашла кое-что.

Она бегом провела меня в кабинет — тот самый, с дубовыми панелями и семейным портретом. На столе, среди разбросанных в беспорядке бумаг, лежал конверт, исписанный узнаваемым почерком.

— Я убиралась в его сейфе, — заговорила Лидия, и её голос дрожал, переходя в свистящий шёпот. — Думала, там документы на дом, старые акции... а нашла это. — Она ткнула пальцем в бумагу. — Прочти. Прочти, Аким. Прошу тебя.

Я взял лист. Пробежал глазами первые строки — и кровь отхлынула от лица. Багир запустил цепочку роковых событий.

Потом перечитал ещё раз. И ещё. Все органы будто вскипятили изнутри.

Мир сужался до этого клочка бумаги. Буквы расплывались перед глазами, но я заставлял себя читать — слово за словом, пункт за пунктом. Предусмотрительность Багира не вызывала восхищения, только прогорклую горечь.

Условия брака с Назаром Карамзиным.

Человеком, который пытался уничтожить семью Русановых. Который стоял за рейдерскими атаками. Который дважды отправлял наёмников в «КапиталФьюч».

Безжалостный и опасный враг. Тот, кого мы поклялись с Багиром уничтожить собственными руками.

А теперь Багир передавал ему родную дочь. Как разменную монету. Как вещь. Чтобы любой ценой сохранить империю.