Книга Чокнуться можно! Том 3, страница 115 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я не стал излишне пугать пациентку, но в уме держал, к чему может привести депрессия. А список там обширный. От тяжёлых состояний, когда человек вообще подняться не может, до ситуаций, когда пациент начинает вредить самому себе.

— Но вы говорите — это лечится? — уточнила Лиза.

— Лечится, — подтвердил я. — Не за день, конечно. Но при правильно подобранной терапии человек живёт нормальной полноценной жизнью. Главное, поймать вовремя и не запускать.

Я включил гипнотический режим, и придал своему голосу ровную убаюкивающую глубину.

— Лиза, послушайте меня внимательно. То, что вы сейчас чувствуете — подъём и лёгкость — это всё не по-настоящему. Не думайте, что это — ваша сила. Проблема в том, что это болезнь под силу маскируется. Можно сказать, что она даёт вам крылья, чтобы потом резко сбросить вниз. Поэтому сейчас, прошу вас, не надо принимать поспешных решений. Никаких бизнесов, кредитов и всего прочего. Дайте себе паузу. Договорились?

/Воздействие принято. Уровень возбуждения снижается./

Она моргнула. Лихорадочный огонь в глазах поугас, плечи опустились.

— Договорились, — выдохнула Лиза. — А то меня и правда несёт куда-то… Сама себя не узнаю.

— Я возьму вас к себе на учёт. Будете регулярно наблюдаться. Ничего страшного в этом нет. Подберём терапию. Я назначу вам нормотимики, чтобы выровнять эти эмоциональные качели. Нормотимики — это препараты, которые стабилизируют настроение. Наша задача — сделать так, чтобы больше не было никаких взлётов и падений. Согласны на такое?

— Конечно, — закивала она. — Спасибо вам большое! Мне никто раньше не объяснял… Все только пальцем у виска крутили.

— Теперь объяснили, — я поднялся. — До встречи. После выписки из стационара обязательно запишитесь ко мне. Зовут меня Борз…

Я осёкся.

Твою ж… Да что я такое несу? Чуть не назвал фамилию своего предшественника. Благо, никто этого не заметил.

— Астахов Алексей Сергеевич, — поправил себя, а затем последовал в коридор вместе с Жаровым.

— Слушай, ну ты даёшь, — он покачал головой. — Я думал, что они обе с приветом, а оно вон как оказалось… Спасибо, что выручил. Уже не первый раз спасаешь.

Жаров хлопнул меня по плечу и ушёл по своим делам, а я остался стоять в коридоре.

И вот тут меня снова накрыло.

Стоило отвлечься от пациенток, как буря внутри поднялась с новой силой.

«Благодарит он, видите ли! А сам ни на что не способен. Бестолочь… И как таких только к пациентам допускают? Только спихивать и способны…»

Я уловил закономерность.

Пока я работаю и копаюсь в чужой психике, Борзов отступает. Концентрация на пациенте глушит его. Но стоит мне освободиться, и пламя вспыхивает снова.

Я заглянул в интерфейс.

До разрыва остаётся всё меньше. Время выходит. Очевидно, долго я так не протяну. Подавлять вспышки усилием воли я могу, но это — не лечение. Нужен какой-то радикальный метод. Что-то, что займёт меня целиком и надолго.

И, кажется, я уже знаю, что можно предпринять!

Действенный метод подвернулся сам.

Я едва дошёл до ординаторской, как меня перехватила старшая медсестра терапии, замотанная женщина с пучком седеющих волос.

— Алексей Сергеевич, золотой вы наш, выручайте, — заговорила она с ходу. — У нас на сегодня дежурного в стационаре нет. Совсем нет. Кто в отпуске, кто на больничном, а Жаров десятый день кряду дежурит, его уже по закону ставить нельзя. Терапевтов свободных ни одного. А вы ж у нас и психиатр, и общую терапию имеете, можете как обычный доктор подежурить. Все остальные отказались. Прошу вас, останьтесь на ночь.