Книга Чокнуться можно! Том 2, страница 57 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Я поняла, что ты имеешь в виду, — коротко кивнула она. — Хочешь сказать, что ты изменился. Но люди так быстро не меняются, Алексей… или как там тебя звать на самом деле? — Лена тяжело вздохнула. — Это невозможно.

— В психиатрии есть такой термин — психогенная фуга. Слышала что-нибудь об этом? — поинтересовался я.

Лена помотала головой.

— Иначе этот диагноз называется радикальной трансформацией личности. Как правило, это происходит после тяжёлой травмы. С прежним мной кое-что случилось. И в каком-то смысле… — я сделал паузу, чтобы подобрать верные слова, — Борзов не вышел из тюрьмы. Его личность там и умерла.

И это правда. Про фугу я, конечно, солгал. Но по сути перемещение из будущего вполне можно назвать таким диагнозом. Почему бы и нет?

— Подожди, — нахмурилась она. — Ты это серьёзно? Или просто пытаешься…

— Я сейчас абсолютно серьёзен, — спокойно произнёс я. — И откровенен с тобой. Не знаю, веришь ты мне или нет, но это так. То, что было в моей голове, вся эта жестокость, жадность, тупость… Всё сгорело. Ничего не осталось. И на том месте возник другой человек. Называй это как хочешь. Можешь считать вторым шансом, магическим чудом или исключением из всех медицинских правил. Но я — не он.

Я встал и начал медленно расхаживать по комнате из стороны в сторону. Почему-то интуитивно мне захотелось повторить за Володиным, который постоянно так делал на крупных планёрках. Многих людей такой жест заставляет думать, что человек предельно уверен в том, что говорит.

И мне придётся использовать все возможные способы, чтобы повысить вероятность убеждения.

— Прошлый «я» курил, пил и издевался над людьми. Я же, как сама могла заметить, веду здоровый образ жизни, — произнёс я. — Он не знал, как лечить людей, а я — знаю. И хочу дальше следовать этому пути.

— Погоди… Допустим… — заикнулась она. — Допустим, это и вправду возможно. Но у меня в голове не укладывается, как ты тогда сменил имя и стал врачом?

— Я купил эти документы, — честно признался. И это — самое опасное признание. — Когда вышел из тюрьмы, меня не покидало ощущение, что я должен лечить. Что это единственное, чем я могу заниматься. И я благодарю судьбу за то, что эти изменения во мне произошли.

Лена замолчала. Я понимал, что внутри неё идёт страшная борьба. С одной стороны — образ человека, который навредил её родственнику. Бандит. С другой — человек, которому она долгое время доверяла. Тот, кто взялся спасать людей в Тиховолжске. Врач.

— Зачем ты мне всё это рассказал? — наконец заговорила она. — Неужели ты не понимаешь, что я могу прямо сейчас пойти в полицию?

— Прекрасно понимаю. И не стану тебя останавливать. Если ты считаешь, что это правильно — поступай как знаешь, — кивнул я. — А касаемо твоего брата… Дело в том, что до этого момента я даже не помнил о нём. Большая часть моих старых воспоминаний исчезла. Знаю, что в это трудно поверить, но это так. Однако я готов помочь твоему брату, чем смогу. Если «прошлый я» и в самом деле навредил ему.

— Знаешь, что самое страшное? — не дожидаясь, когда я закончу, снова заговорила Лена. — Я ведь весь вечер сидела и надеялась, что ты найдёшь какое-нибудь оправдание. Что ты скажешь, будто на самом деле это был не ты. Или тебя кто-то заставил. Мне очень не хотелось… всё это терять.