Книга Придворный Медик. Том 4, страница 101 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Вас это уязвляет? — поинтересовался я.

— Думал, что будет уязвлять. Но вскоре я понял, что кроме вас больше никому в этой клинике доверять не могу, — заключил Гаврилов. — Так что давайте держаться вместе, Павел Андреевич. Я помогу чем смогу, если нужно будет. А вы уж не отказывайте в совете. Совместим наши сильные стороны.

— Даже не беспокойтесь на этот счёт, Евгений Кириллович. Вы моим наставником были недолго. Но мой принцип — чтить тех, у кого когда-то я был под крылом. Бросать я вас не собираюсь, — заключил я.

Так начался новый рабочий день. Гаврилов ушёл в дневной стационар, а я в свой кабинет. Сразу же проверил медицинскую систему, нашёл карточку Дробышева. Онкобольного так и не выписали. Не зря я перестраховался. Онколекарь Платонов так просто его не отпустит.

И я так просто не смогу достать своего пациента из его лап. Придётся ещё немного потрудиться. Придумать, как воздействовать на его научно-исследовательский центр самостоятельно или же через орден лекарей.

Хотя… Есть у меня один вариант. Думаю, после дня рождения императора я всерьёз этим займусь. Правда… Та идея, что у меня возникла, подразумевает нарушение закона.

Ничего, не впервой. Я никогда не нарушаю закон просто так. Исключительно ради блага других людей. И всегда во вред таким сволочам, как Платонов.

Моя медсестра позвала первого пациента. В кабинет вошёл полный мужчина. Дышал он так, что я его ещё даже из-за двери услышал.

— Здравствуйте, Павел Андреевич, — прохрипел он.

Я поприветствовал пациента, указал ему на стул. Тот рухнул на него, упёрся руками в колени.

Ага… А вот и целая комбинация из факторов риска. Чувствую, я только по одному этому пациенту смогу сделать отчёт больше, чем по всем остальным.

— Меня зовут Юрий Витальевич Рогожин, — продолжая давиться от одышки, произнёс он. — И у меня серьёзная проблема.

— Уже вижу, Юрий Витальевич, — кивнул я. — Сердце еле функционирует — прямо вам скажу. Одышка у вас именно из-за него. Рановато вам от такого страдать. Тридцать четыре года! Давайте разбираться, как вы дошли до жизни такой.

— Нет, вы не поняли. Я знаю, как до неё дошёл. Я пришёл вам признаться, — заявил Рогожин. — Больше скрывать не стану. Может, вы мне и не поверите…

— Поверю. Я всем верю, господин Рогожин, — налаживая контакт, ответил ему я.

— Ну… Тогда ладно. У меня в сердце кто-то живёт, Павел Андреевич. Кто-то живой. И он хочет меня убить.

— Вот, ну я же говорил! Вижу по вашим глазам, что вы мне не поверили, — вздохнул Рогожин. — Вряд ли мне вообще кто-то из лекарей поверит. Так и думал, что придётся…

— Да успокойтесь вы, Юрий Витальевич, — перебил пациента я. — Ещё раз говорю, я вам верю. Но мне придётся вас переубедить. Вы не совсем понимаете, что с вами происходит на самом деле.

Моя медсестра Анастасия немного напряглась. Я заметил, что она начала с опаской поглядывать на грудную клетку Рогожина. Видимо, боялась, что оттуда вот-вот выпрыгнет какой-нибудь паразит, насекомое или другое живое существо.

Но на деле там никого нет. И это чувство, что в сердце кто-то живёт — совсем не магическое заболевание. Оно часто встречалось и в моём прежнем мире. У пациентов в целом очень много метафор, которыми они описывают свои ощущения. И это хорошо! Врачи уже давным-давно заучили все эти чудные симптомы. Так даже проще поставить окончательный диагноз.