Книга Первый Инженер Император. Новые рубежи ІІІ, страница 60 – Александр Вольт

— Спасибо, барон, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — За… за все.

— Это тебе спасибо, Арина, — ответил я так же тихо. — За смелость. И за то, что не побоялась быть собой.

Она быстро подняла на меня взгляд, в ее глазах мелькнула улыбка, и, не говоря больше ни слова, скользнула в тень коридора, ведущего к женским комнатам.

Я постоял еще немного, глядя ей вслед. Затем тяжело вздохнул и направился в свои покои. Ночь была долгой, насыщенной событиями и эмоциями. Завтра предстоял новый день, полный дел и забот.

Уже лежа в кровати, я долго не мог уснуть, прокручивая в голове события вечера. Иша… Маргарита… Политика, магия, инженерные планы… Голова шла кругом. Но сквозь этот хаос мыслей все четче проступало одно — я здесь не один. Вокруг меня собирались люди. Разные, со своими страхами, надеждами, талантами. И вместе… вместе мы действительно могли изменить этот мир.

С этой мыслью я и провалился в глубокий, мертвый сон, думая о грядущей ярмарке, которая должна была стать символом нового союза, и о том, какой герб действительно стоит изобразить на общем имперском стяге. Грифон и волк… А может, что-то еще? Что-то, что будет символизировать не только силу и мудрость, но и…

…

…

…прогресс?

Поле, еще недавно пустовавшее между Великим Новгородом и Старой Руссой, теперь напоминало разбуженный муравейник. Яркое осеннее солнце щедро заливало его светом, играя на разноцветных полотнах шатров, на блестящих лентах, развевающихся на ветру, на позолоте резных столбов, поддерживающих помост, где восседали два царя.

Ярмарка! Большая, шумная, разноголосая — такая, какой этот мир, наверное, не видел уже много десятилетий, если не столетий.

Я стоял чуть поодаль от основного скопления народа, у края поля, где начинался редкий перелесок, и с легким умиротворением взирал на это буйство жизни. Воздух был наполнен тысячей запахов: дым от костров, на которых жарилось мясо, аромат свежеиспеченного хлеба и медовых пряников, терпкий дух раздавленных ягод и хмельной браги, смешивающийся с запахом сена, дегтя и конского навоза.

Десятки, если не сотни, палаток раскинулись по всему полю. Торговцы, съехавшиеся из обоих городов и окрестных деревень, на все лады расхваливали свой товар. Здесь было все, чем богата была эта земля: румяные яблоки и тугие кочаны капусты, пузатые тыквы и мешки с зерном, копченая рыба и вяленое мясо.

Глиняные горшки и деревянные ложки, расшитые полотенца и груботканые холсты, кованые ножи и детские свистульки. Народ гулял, смеялся, торговался, приценивался.

Мужики в праздничных рубахах, подпоясанные кушаками, степенно прохаживались между рядами, обсуждая виды на урожай и цены на скот. Женщины в ярких сарафанах и платках выбирали ленты, бусы, приглядывались к посуде.

Дети с визгом носились по полю, играя в догонялки или запуская самодельных воздушных змеев, неуклюже трепыхавшихся на ветру.

Где-то в центре ярмарки надрывались скоморохи, выряженные в пестрые одежды, их шутки и прибаутки вызывали дружный хохот толпы. Рядом силачи в кожаных безрукавках демонстрировали свою удаль, поднимая огромные камни или гнули на спор подковы, предлагая всем, кто не верит — попробовать собственными руками согнуть прежде самим.

Чуть поодаль раздавался звонкий смех — там, видимо, шли кулачные бои, излюбленное развлечение простого люда. А из разных концов поля доносились звуки музыки: то зальются переливами гусли, то зазвенят струны балалайки, то затянет заунывную песню волынка, а то и вовсе грянет целый ансамбль с трещотками, бубнами и деревянными ложками. Даже изредка доносился звон маленького треугольника.