Книга Архитектор Душ ХІ, страница 32 – Сергей Карелин, Александр Вольт

При каждом таком движении в темноте раздавался лязг. Тяжелые металлические браслеты, стягивающие его лодыжки, давно натерли кожу до кровавых мозолей. Короткая цепь между ними позволяла сделать шаг не шире тридцати сантиметров.

Слева кто-то надсадно закашлялся. Кашель был влажный, тяжелый, исходящий из самых глубин простуженных легких.

— Тихо ты, — тут же испуганно зашипел другой голос где-то справа, на чистом русском. — Услышат же. Опять по ребрам захотел?

Он был здесь не один. В пропахшей плесенью и нечистотами подвале сидели и другие пленники. Иногда они тихо переговаривались, пока охрана не делала обход, иногда кто-то тихо стонал во сне. Он не знал их лиц, не знал их имен, да и знакомиться не пытался. Разговоры отнимали силы, а силы были нужны для того, чтобы просто не сойти с ума в этой кромешной темноте. Он сосредоточился на слухе. Это было единственное, что у него осталось.

А слушать было что.

За невидимой преградой, которая была скорее всего тяжелой деревянной дверью с решеткой, звучали совсем другие голоса.

Конвоиры разговаривали между собой на чужом языке. Он слышал эту речь и раньше. Помнил, как эти переливистые звуки раздавались высоко в кронах деревьев перед тем, как на их позиции обрушивался шквал из свинца, стрел и болтов. Издалека этот язык казался похожим на пение птиц или шум ветра в листве.

Но так близко, на расстоянии всего пары метров, он не слышал эту речь никогда.

Вблизи она не теряла своей мелодичности. Говорившие журчали и переливали слова, словно горный ручей и шуршали ветром над свежей луговой травой.

Обычно охранники перебрасывались короткими фразами. Видимо, обсуждали смену караула, пайку или просто коротали время. Но сейчас ритм их разговора изменился.

Мужчина замер, перестав дышать, вслушиваясь в интонации. Смысла слов он не понимал, но эмоции везде звучат одинаково.

Один из голосов стал громче. В нем появились требовательные, злые нотки. Тот, кто говорил, явно был чем-то недоволен. Второй голос отвечал ниже, огрызаясь, с нарастающим раздражением. Темп речи ускорился. Они начали перебивать друг друга. Спор быстро перерастал в полноценную ругань.

О чем они спорят? О приказах командования? О том, чья очередь дежурить в этом промозглом подвале? Или, может быть, о нем?

Он напряг слух до предела. Спор за дверью достиг пика, голоса сорвались на откровенный крик. И вдруг раздался хлесткий звук, словно ладонью с силой ударили по деревянному столу.

Кто-то третий вмешался в конфликт. Прозвучал жесткий приказ. В этом голосе была такая стальная, непререкаемая власть, что двое спорщиков умолкли в ту же секунду.

В камере снова наступила гнетущая тишина. Никто больше не проронил ни слова. Договорились. Или подчинились.

В коридоре послышались шаги.

Тяжелые, подбитые металлом подошвы чеканили шаг по каменным плитам, приближаясь прямо к их камере.

Он инстинктивно вжал голову в плечи и напряг мышцы ног, готовясь к чему угодно.

Шаги остановились прямо напротив него. Металл звякнул о металл. В замочную скважину вставили ключ, с натужным скрежетом провернули два раза. Тяжелая дверь со стоном распахнулась, впустив в камеру поток прохладного воздуха.

В помещение кто-то вошел. Он слышал дыхание людей рядом с собой — пленники вжались в стены, стараясь стать невидимыми.