Книга Архитектор Душ IX, страница 89 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— Ну, я бы не стал так на вашем месте приуменьшать собственные способности, — заметил Громов. Он повернул голову и посмотрел на «Крылова» с легким интересом. — Вы прошли первичный отбор в столице. А это, согласитесь, жесткая конкуренция. Там акулы плавают посерьезнее наших провинциальных. После чего прошли область, попали сюда…

Виктор сделал паузу, словно взвешивая следующее предложение.

— … и прошли тестовый этап, где, как вы успели заметить, случилось кое-что неоднозначное.

— Да уж… — протянул он, изображая испуг. — Ужасная история. Столько крови… Это было так… жестоко. Неспортивно. Я в целом не понимаю, для чего было позволено калечить коллег. Мы же здесь, можно сказать, в неконтактном спорте.

Громов лишь равнодушно пожал плечами.

— Не мне что-либо говорить о решениях руководства Империи, — произнес он спокойно. — Правила есть правила. Если они допускают подобные методы, значит, мы должны быть к ним готовы.

Мастер посмотрел на него с удивлением, которое даже не пришлось играть. Эта отстраненность Громова поражала. Нормальный человек, тем более врач, должен был возмутиться, испугаться или хотя бы осудить насилие. Но Виктор рассуждал слишком отстраненно.

«Ему плевать, — понял Мастер. — Ему совершенно безразличны эти моральные терзания. Он видит цель и идет к ней. Если кто-то попытается напасть на него — он просто сломает ему хребет и пойдет дальше».

Эта черта характера Громова была Мастеру понятна и даже в чем-то симпатична. Он сам был таким. Выживает сильнейший. Но то, что Громов обрел эту «сталь» Мастеру не нравилось.

— Спасибо на добром слове, Виктор Андреевич, — сказал он вслух, изображая благодарность за комплимент его способностям. — Возможно, вы правы. Нужно просто делать свое дело.

— Думаю, так и есть.

Они нашли свободную скамейку в тени раскидистого клена и сели.

Оставшийся час прошел в обсуждении профессиональных тем. Мастер, чтобы не ударить в грязь лицом, нырнул в память своего донора как в библиотечный архив.

Он вытягивал оттуда все, что Александр Борисович накопил за годы унылой, но добросовестной службы в морге. Термины, диагнозы, случаи из практики. Мастер ловко жонглировал понятиями «асфиксия», «жировая эмболия», «странгуляционная борозда», мимикрируя под опытного, хоть и скучного специалиста.

Он видел, как Громов слушает его. Внимательно, иногда кивая, иногда задавая уточняющие вопросы. Виктор проверял его. Прощупывал уровень компетенции.

— А что вы думаете насчет дифференциации прижизненных и посмертных ожогов в условиях сильного обугливания? — спросил Громов.

Мастер на секунду задумался, выуживая нужный файл.

— Ну тут классика, — ответил он уверенно, поправляя очки. — Проба на карбоксигемоглобин в глубоких венах, конечно. Плюс гистология — отек, полнокровие, лейкоцитарная инфильтрация на границе. Если этого нет — жгли уже труп.

Громов удовлетворенно кивнул.

— Согласен. Многие забывают про гистологию, полагаясь только на «позу боксера», а она может возникнуть и посмертно от температурного сокращения мышц.

— Именно! — подхватил Мастер. — Именно так!

Они говорили на одном языке. Языке смерти и науки. И в этом диалоге Мастер почти забыл о своей ненависти, увлекшись игрой. Он был идеальным Александром Борисовичем. Никто, даже этот «видящий», не мог заподозрить подвоха.