Книга Архитектор Душ VIII, страница 102 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Я выдержал его взгляд. Ни слова о магии. Ни слова о видениях. Только логика, факты и холодный расчет.

— Я не нашел иных подходящих причин, — начал я перечислять, загибая пальцы. — Механическая асфиксия исключена: подъязычная кость и хрящи гортани целы, странгуляционной борозды нет, петехиальных кровоизлияний в конъюнктиву и под плевру легких нет. Отравление угарным газом отброшено из-за цвета крови и отсутствия карбоксигемоглобина в анамнезе трупных пятен.

Я загнул третий палец.

— Отравление едкими ядами исключено: ожогов слизистой рта и пищевода нет, характерного запаха от полостей тоже. Инъекционных следов на коже, даже в скрытых местах, не обнаружено, что ставит под сомнение введение инсулина или калия. Травм, несовместимых с жизнью, нет.

Я развел руками.

— Следовательно, по внешнему осмотру и методу исключения можно сказать, что человек умер от того, что мы описали. Сердце изношено, сосуды склерозированы, организм выработал свой ресурс. Фактически он умер от старости. Бритва Оккама в действии: не стоит множить сущности без необходимости.

Председатель медленно закивал головой, словно взвешивая каждое мое слово на невидимых весах.

— Железная логика, — признал он. — И впечатляющая наблюдательность. Но скажите, Виктор Андреевич, — его голос стал вкрадчиво тихим. — Если бы у вас была возможность убедиться в своей правоте при помощи анализов… вы бы сделали это?

Какой странный вопрос. И в чем подвох? Проверка на самоуверенность или на профессиональную педантичность?

— Я бы сделал это первым делом, когда получил тело, — ответил я спокойно, не задумываясь ни на секунду.

— Почему? — тут же спросил председатель. Его глаза сузились, превратившись в две щелочки, словно он что-то пытался нащупать в моих ответах, найти слабину или второе дно. — Вы же были так уверены в своем диагнозе. Зачем вам лишняя бумага?

Я широко и просто улыбнулся.

— Потому что того требует стандартная процедура вскрытия, — ответил я. — А еще потому, что я не люблю догадки и недосказанности. Уверенность — это хорошо, но доказательство лучше. Если я делаю вскрытие, то я хочу быть на сто процентов уверен, что мой вердикт соответствует правде, а не является плодом моей фантазии или удачным стечением обстоятельств. В нашей работе ошибка стоит слишком дорого.

Он еще какое-то время смотрел на меня, не сводя глаз. В кабинете повисла тишина. Лишь двое мужчин буравили друг друга взглядами. Для эффектности не хватало бы проскочившей молнии между нами, прямо как в мультиках.

— У вас очень высокий уровень компетенции, господин Громов, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее уважение. — Нестандартное мышление, смелость брать ответственность и при этом абсолютное следование протоколу. Вам об этом говорили?

Я добродушно хохотнул, разряжая обстановку.

— Впервые слышу. Обычно меня ругают за излишнюю прямоту или неразборчивый почерк.

Председатель тоже рассмеялся.

— Что ж, привыкайте. В Москве вам это пригодится. Идите, Виктор. Спасибо за беседу.

— Всего доброго, — ответил я.

— До встречи.

Я развернулся, взялся за ручку двери и вышел из кабинета, оставив председателя наедине с его мыслями и папками.

В коридоре было гулко и пусто. Я покинул здание Симферопольской коронерской службы и вышел на улицу, щурясь от яркого дневного света.