Книга Архитектор Душ IV, страница 39 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— Не. Сопротивляйся.

Но как тут не сопротивляться, когда какое-то существо хочет меня убить! Оно… что оно хочет? Что значит «мне нужна твоя душа»? Мамочки, силы небесные, пожалуйста, ПОМОГИТЕ!!!

Существо встало вплотную. Оно положило свои холодные, гладкие руки Вяземскому на щеки и резким, безжалостным рывком подняло его голову. Кажется, его абсолютно лысая голова с белыми, без зрачков глазами и лицом без губ попыталась изобразить улыбку. От этого зрелища Арсений Романович чуть не потерял сознание. Это было нечто среднее между оскалом хищника и гримасой боли.

— Поделись, — сказало оно, и его пародия на улыбку стала еще шире. — Своей. Душой.

Я-Вяземский ощутил, как беззрачковые белые глаза этого существа пронзили его насквозь. Он смотрел в них, не в силах отвести взгляд. Во-первых, мешали руки твари, державшие его голову в стальных тисках. А во-вторых… это было похоже на взгляд удава, гипнотизирующего кролика. И кроликом, очевидно, был Вяземский, неспособный даже моргнуть.

— Вот так, — произнесло существо, и его голос впервые показался почти удовлетворенным.

Арсений Романович ощутил, как перед глазами стало мутнеть. Подкатила тошнота. Мир начал сужаться, схлопываться в одну яркую, пульсирующую точку, пока… пока… пока что?

Сколько прошло времени, неизвестно. Миг? Вечность? Когда Арсений Романович снова открыл глаза, он подумал, что окончательно сошел с ума. Именно такая мысль пронеслась в его сознании.

Потому что напротив него, всего в нескольких шагах, стоял он сам. В том же твидовом пиджаке, в такой же рубашке. Стоял, с любопытством разглядывая свои — его — руки.

— Так-то лучше, — сказал он. То есть я. То есть не-Арсений-Романович, ставший Арсением Романовичем. — Спасибо за шкурку, дружочек. Мне она пригодится.

Больше не было ни безразличного, механического тона, ни пауз между словами. Это был его, Вяземского, голос. Его интонации. Его манера речи.

— Никуда не девайся, — как-то игриво сказал двойник, подмигнув ему. — Я скоро вернусь. Эх, раз, — пропел он, направляясь к выходу, — да еще раз. Да еще много-много-много раз!

Тяжелая дверь захлопнулась, погрузив подвал в почти полную темноту.

Несколько секунд Вяземский висел в тишине, пытаясь осознать произошедшее. Затем он набрал полную грудь воздуха.

— АААААААААААААААААААААААААААААААА!!!

Его крик, полный животного ужаса и отчаяния, ударился о каменные стены и заглох, так и не вырвавшись наружу.

Меня вышвырнуло из чужого сознания как ядро из пушки. Это была не метафора. Мир взорвался болью и ужасом Вяземского, и физическая отдача была такова, что я, оторвав руку от его тела, отлетел назад и с глухим стуком врезался спиной в стену палаты. Едва устоял на ногах, схватившись за холодную металлическую спинку кровати, чтобы не упасть.

В ушах звенело. Перед глазами плясали черные точки. Я судорожно хватал ртом воздух, пытаясь избавиться от фантомного запаха плесени и страха, который въелся в мои ноздри.

Вяземский смотрел на меня. Его впалые, пустые глаза на мгновение обрели фокус. В них была последняя, отчаянная мольба.

— Найди… Ко… ва… лева… — выдохнул он.

И в тот же миг монотонный писк аппарата сменился на пронзительное, непрерывное «пиииииии». Прямая зеленая линия на мониторе. Остановка сердца.

Теперь уже мои глаза широко распахнулись. Во-первых, потому что в палату интенсивной терапии мне было категорически нельзя, а во-вторых, потому что человек, за жизнь которого я косвенно нес ответственность, только что умер. И в этот момент я был рядом с ним. Один.