Книга Архитектор Душ IV, страница 38 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Он понимает, что прикован. Железо холодит запястья и лодыжки. Подвал. Его собственный подвал.

Он пытается сфокусировать зрение в полумраке, и видит… его.

В сумраке в нескольких шагах от него стоит антропоморфное существо. Оно имеет человеческую фигуру — две руки, две ноги, торс, голова. Но что-то в облике разительно и невероятно чудовищно отличает его от человека.

И чем сильнее Вяземский всматривается, пытаясь разобрать детали в тусклом свете, пробивающемся из коридора, тем сильнее его охватывал ужас. Я ощущал, как в желудке у ученого все свернулось в тугой узел, как сердцебиение участилось до такой невообразимой частоты, что, казалось, вибрирует вся грудная клетка. И этот страх был полностью рациональным.

Ужас перед Неправильным. Перед тем, чего не должно существовать.

Я ощутил, как Вяземского замутило. От того, что стояло перед ним, кровь стыла в жилах и перехватывало дыхание. Арсений Романович хотел было закричать, но его рот был забит кляпом, и от этого ему стало еще страшнее.

Из груди вырвался крик, который тут же угас. Вяземский содрогался в отчаянных потугах вырваться, но каждое движение лишь приносило боль. Металлические кандалы сдирали кожу, врезаясь в нее.

Существо было полностью нагим. Его кожный покров был бледным, почти прозрачным, как у обитателей глубоководных пещер, никогда не видевших света. Под этой кожей отчетливо проступал мышечный рельеф, но это были не мышцы атлета или бойца. Они были… другими. Неправильными. Сухими, жилистыми, словно вываренными. На его теле не было ни единого волоска. Ни на голове, ни на теле. Абсолютно гладкая, мертвенно-бледная кожа.

И самое жуткое — полное отсутствие каких-либо вторичных половых признаков. Ни сосков, ни гениталий. Гладкая, бесполая поверхность, словно у манекена, вылепленного сумасшедшим скульптором.

Существо просто стояло и смотрело на него. Молча. Неподвижно. И этот взгляд, невидимый в темноте, ощущался физически как давление. Как тяжесть, вдавливающая Вяземского в каменный пол, высасывающая из него волю и разум.

— Дай. Мне. Свою. Душу, — сказало существо.

Его голос был лишен каких-либо интонаций. Безразличный, механический. Каждое слово цедилось грубо, с отчетливыми паузами, словно механизм, который долго не использовали, с трудом проворачивал ржавые шестерни.

— Мммм!!! — только и смог ответить Вяземский, снова беспомощно дернувшись в оковах. Этот звук был смесью мычания и сдавленного крика.

Существо сделало шаг ближе. Холод, исходивший от него, стал почти физическим.

— Не. Сопротивляйся. Мне. Нужна. Твоя. Душа.

«Ага, а еще мотоцикл и одежда», — пронеслась в моем сознании шальная, абсолютно неуместная мысль. Откуда я только вспомнил эту фразу из старого фильма? Наверное, нервная реакция на чужой ужас.

— ММММММ!!! — заревел Вяземский. Его тело забилось в конвульсиях. Я ощутил, как по его щекам брызнули горячие слезы. В его разуме, который теперь был моим, металась одна-единственная мысль, стучавшая в висках как барабан: «янехочуумиратьянехочуумиратьянехочуумирать». И так по кругу, снова и снова. Паническая мантра человека на краю бездны.

Удар. Резкий, наотмашь. Грубый. Существо влепило ему такую звонкую оплеуху, что, случись это на улице, звук, наверное, услышали бы в паре кварталов. В глазах Арсения Романовича посыпались звезды, а в ушах зазвенело. Мир на мгновение потерял четкость.