Книга Архитектор Душ IV, страница 3 – Сергей Карелин, Александр Вольт

— Что ты имеешь в виду?

— То, как его скрутило, — Лидия повернулась к ней. В ее глазах плескалось непонимание. — Я никогда такого не видела. Не приступ, не обморок. Это было… похоже на какой-то удар током. Словно он взялся за оголенный провод.

Алиса нахмурилась, вспоминая. Картина была слишком яркой, чтобы забыть. То, как он замер, как его тело выгнулось дугой, как он вцепился в столешницу, пытаясь удержать равновесие.

— У моего отца иногда спину простреливало, — сказала она задумчиво. — Особенно после тяжелого дня на верфи. Мне приходилось помогать ему дойти до кровати. Могу сказать, что это не совсем было похоже. Но в такие моменты людям действительно очень больно. Я видела это в его глазах.

Лидия медленно вытерла руки полотенцем, которое висело на ручке духового шкафа. Она повернулась к окну, но теперь смотрела не на свое отражение, а вглубь ночи.

— Я про другое, Алиса. Виктор Громов — человек, которого родной отец вышвырнул из дома. Изгнал. Сослал из столичного имения сюда, на юг, подальше от своих глаз, словно прокаженного. Он лишил его всего — наследства, положения, имени. А теперь… теперь он пишет с просьбой приехать в Москву.

Она повернулась к Алисе, и в ее голосе зазвенели нотки, которые Алиса уже научилась распознавать. Нотки человека, который пытался проанализировать и понять увиденное с точки зрения рационализма и логики.

— Я не говорю уже об этой странной реакции, — продолжала Лидия, — но разве он не должен был бы… радоваться? Ну, или хотя бы удивиться. А он… он смотрел на это письмо, как на депешу об объявлении войны.

Алиса пожала плечами. Она была проще. Она мыслила не категориями аристократических интриг, а простыми человеческими чувствами.

— Всякое бывает, — сказала она. — Людские взаимоотношения — очень сложная и странная вещь. У кого-то любовь до гроба, а у кого-то ненависть. У кого-то вообще и то, и другое одновременно. Я не берусь судить. Может, он просто не ожидал.

Лидия снова вздохнула. Она понимала логику Алисы, но ее собственный, аристократический ум, воспитанный на полунамеках, недомолвках и скрытых смыслах, искал более глубокую причину. Просто «не ожидал» — это было слишком примитивно для такого человека, как Виктор Громов. Даже для того нового Громова, которого они сейчас видели.

Она снова взяла тарелку, намылила губку.

— Все равно странно, — повторила она. — Я бы… я была бы рада наладить отношения с отцом, если бы он не был таким… таким…

Она замолчала, не найдя нужного слова. Губы ее сжались в тонкую, белую линию. Алиса увидела, как в ее глазах, отражавших тусклый свет кухонной лампы, блеснула влага. Она увидела, как дрогнули плечи Лидии. Ей показалось, что эта ледяная королева, эта неприступная аристократка вот-вот расплачется.

Но этого не произошло. Лидия сделала глубокий судорожный вдох, словно проглотила комок, застрявший в горле. Выдохнула. И продолжила мыть посуду.

Алиса смотрела на нее. На эту сильную, гордую женщину, которая прятала свою боль за маской безразличия. И в этот момент она почувствовала такое необъяснимое желание пожалеть Лидию за то, что та постоянно скрывает свои эмоции. За то, что она росла среди людей, где принято постоянно носить маски и фактически принадлежать не себе, а обществу. Ведь если покажешь себя настоящего — можешь быть забракован, пускай ты и аристократ.