Книга Архитектор Душ II, страница 36 – Сергей Карелин, Александр Вольт

Возможно, это и было правдой. Но тот факт, что Лидия раньше занималась фехтованием у меня до сих пор не укладывался в голове. Но основная причина по которой Лидия не могла меня обучить это то, что любое действие, которое может причинить мне вред — вызывало у нее боль.

— Может и так, но для базы этого хватило бы однозначно. А уж затем можно было бы прийти ко мне.

Лидия виновато пожала плечами и едва заметно улыбнулась, на что Рихтерович вздохнул, а затем он повернулся ко мне, и его взгляд стал серьезным и оценивающим.

— Итак, господин Громов. Начнем с хорошего. У вас есть базовое понимание стойки и техники. Очень старые, очень «ржавые», но они есть. На этом хорошее заканчивается.

Он сделал глоток.

— Они в очень запущенном состоянии. Вы постоянно теряетесь в распределении веса, переносите его не на ту ногу. Ваши парирования рваные, инстинктивные, вы отбиваете удар силой, а не уводите клинок. А про то, чтобы сделать банальный рипост… Я вам раз пять намеренно открывался, но вы об этом даже не подумали. Про контратаку, чтобы прервать мой намеренно затянутый замах и заставить меня обороняться — я вообще молчу.

Рипост… в голове мгновенно вспыхнуло воспоминание — ответный укол по противнику сразу после парирования.

Он откинулся на спинку плетеного кресла.

— И тот ваш финт в конце… — он усмехнулся. — Подлый прием. В спортивном фехтовании за такое дисквалифицируют и смотрят с презрением. Но, как говорится, если стоит вопрос жизни и смерти, а не очков на турнире, то может сгодиться. Только над техникой его исполнения тоже надо поработать, чтобы не оказаться на заднице в самый ответственный момент.

— Это я уже понял, — я кивнул. — Но что скажете, возьметесь меня тренировать?

Рихтерович молчал, наверное, с полминуты. Он, не отрываясь рассматривал меня, и в его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения — лишь профессиональный анализ. Наконец, он сделал глоток и поставил бокал на стол.

— Прежде чем я отвечу, скажите, господин Громов, зачем вам это? Месяц — это срок для отчаявшихся. Что у вас случилось?

Я коротко, без лишних эмоций, пересказал ему события того вечера: прием, пьяный Орлов, публичное оскорбление моих спутниц и брошенный вызов.

Рихтерович слушал, задумчиво потирая свой подбородок. Когда я закончил, он нахмурился, и тут его словно осенило.

— Погодите, коронер… Орлов… А не вы ли тот самый человек, о котором он последние два года гутарит во всех кабаках, где надирается до поросячьего визга?

— Понятия не имею, — сказал я. — Я ж с ним не надираюсь по тем самым кабакам.

— Тот, который его сестру, как говорят, поматросил и бросил.

— Ну, было дело, — сказал я без лишнего стеснения. Раз оно было, то и скрывать нечего в данной ситуации. Мне нужен был преподаватель, так что я собирался завоевать его доверие всеми возможными способами. И, как мне казалось, прямота и открытость играли первостепенную роль. — Не то, чтоб даже матросил, Феликс Рихтерович. Вы мужчина, сами знаете, как оно бывает.

Он понимающе покивал.

— И в самом деле, не в пятнадцатом веке живем. Люди свободные. Но за то, что он девушек оскорбил так грязно — это весомая причина. Хотя и вы, Виктор, тот еще негодяй. Не скажу, что я люблю сплетни или слушаю россказни, но про вас в городе не говорит только ленивый.