Книга Друид. Пламя и кровь, страница 81 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Сумма была внушительной. И меня она устраивала. Слёзы – крайне редкий ингредиент, который не может стоить дёшево.

Первый, не меняя выражения лица, достал из внутреннего кармана чёрный конверт и положил на стол. Конверт был тяжёлым, плотным. Я раскрыл его – внутри лежали банкноты, аккуратно сложенные стопкой. Пересчитал. Ровно четыреста рублей.

Это почти половина моего долга перед налоговой, что несказанно радует. А еще Ладыгин должен у меня отдельно трав закупить и авансом этот долг вовсе закрыть. Значит, у меня наконец-то появятся свободные средства на обустройство санатория. Не по минимуму, как сейчас. А можно сделать красиво, чем я и займусь в ближайшее время.

Второй визитёр тем временем извлёк небольшой кожаный футляр и бережно уложил туда флаконы. Его пальцы двигались с хирургической точностью, но я заметил: когда он прикоснулся к стеклу, его бледные пальцы на мгновение порозовели. "Живые слёзы" пробуждали жизнь даже в этих куклах. И это ему, похоже, было приятно.

Интересный эффект.

— Барон заинтересован в постоянных поставках, – произнёс первый визитёр. – Ежемесячно. Объём – в четыре раза больше сегодняшнего.

Четырёхкратный объём. Шестнадцать флаконов в месяц. Я прикинул в уме, что такое количество нереально получить без вреда для леса.

Если тянуть слишком часто, деревья начнут слабеть. А ослабленный лес – это открытые врата для тварей из аномальной зоны. Да и ко всему прочему, моя магия будет восстанавливаться куда дольше, потому что всё взаимосвязано.

— Нет, – отрезал я.

Слово прозвучало в тишине кабинета как удар топора по колоде.

— Следующая партия будет через три месяца. Не раньше. И только если деревья восстановятся полностью. Лес – не фабрика. У него свой ритм. Я не намерен его ломать, – закончил я.

Первый визитёр выдержал паузу. Затем наклонил голову – ровно на два градуса, как маятник часов:

— Барон ценит редкое. Но он не привык к отказам.

В его голосе появился новый оттенок. И я услышал в этом предупреждение. Как табличка "Осторожно, высокое напряжение" на столбе.

Я почувствовал, как в груди разлилось знакомое тепло – дар отреагировал на чужую волю, поднялся из глубины, готовый защищать. За окном кабинета ветви старого ясеня качнулись, хотя ветра не было. Тени от листьев поползли по стене, удлиняясь, складываясь в причудливые узоры.

— Передайте барону, – проговорил я ровно, глядя первому визитёру прямо в мёртвые глаза, – что я тоже не привык, когда мне диктуют условия в моём собственном доме. Три месяца. Это не обсуждается.

Тишина.

Затем первый визитёр плавным движением достал из нагрудного кармана визитную карточку и положил на стол. Тёмный пергамент. Перевёрнутые песочные часы – та же печать, что была на документе Ладыгина.

Карточка была холодной. Я почувствовал это даже не касаясь – от неё исходил тот же неприятный, чужеродный холод, что и от пергамента в портфеле купца.

— Барон свяжется с вами лично, – произнёс визитёр. – Он ценит… редких людей.

Они поднялись одновременно. Синхронно развернулись. Вышли, не попрощавшись. Через минуту чёрный лимузин беззвучно развернулся и уплыл по тракту, как похоронная ладья по реке. Смотря на это из окна, я с облегчением выдохнул.

Потом взял карточку двумя пальцами, обернул в тряпицу с сушёной полынью и зверобоем и убрал в нижний ящик стола. Выбрасывать не стал – это было бы глупо. Но и в кармане ей не место. Пусть лежит как напоминание о том, что в мою жизнь постучался кто-то, с кем шутки могут оказаться опаснее, чем все интриги Шатунова и Озёрова вместе взятые.