Книга Друид. Пламя и кровь, страница 64 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Кто вы такой?! – выкрикнул Шатунов, голос его сорвался на фальцет. – Какое право имеет этот калека прерывать собрание?

Кирилл Евгеньевич даже не удостоил его взглядом. Он смотрел прямо на графа.

— Я тот самый “заложник”, за которым Всеволод Сергеевич пришёл в подвалы покойного Тумалина. Я провёл в клетке этого безумца не один месяц. Меня уже давно считают погибшим. Я видел, как Тумалин мучал людей. Не только мужчин, но ещё и женщин с детьми. Я слышал, как он смеялся, глядя на мои раны. Если бы не Дубровский, сегодня моя семья бы отметила на календаре очередную круглую дату с момента моей “смерти”.

Граф Бойков подался вперёд, вглядываясь в черты вошедшего.

— Позвольте... я знаю это лицо. Ваши глаза... Но фамилия? Вы так и не представились собранию.

— Моя фамилия слишком громкая, чтобы называть её в подвалах маньяка, – Кирилл Евгеньевич горько усмехнулся. – Но здесь, перед лицом закона, скрываться нет смысла. Я – Кирилл Евгеньевич Мещерский.

По залу пронёсся испуганный выдох. Мещерские – дальняя ветвь правящего дома, родственники самого князя Саратовской губернии.

— А теперь о законах, – Кирилл Евгеньевич тяжело опёрся на костыли, и его голос зазвучал сталью. – Согласно “Своду чрезвычайных положений”, любое действие, направленное на спасение члена княжеской семьи или титулованного родственника из незаконного плена, признаётся актом высшей лояльности Империи. Дубровский не “вторгался”. Он выполнял долг каждого честного дворянина – спасал кровь Империи от позора и смерти.

Он обернулся к Шатунову, и тот буквально вжался в спинку кресла.

— Так кто здесь бунтовщик, барон? – спросил Мещерский. – Тот, кто спас родственника князя, или тот, кто покрывал похитителя и жёг леса, пытаясь скрыть следы своих преступлений?

Я посмотрел на Нефёдова. Молодой барон сиял так, будто выиграл в лотерею всё состояние Империи. Ситуация перевернулась окончательно.

Интересно, что же всё-таки на уме у этого Нефёдова? Чудной какой-то… Слушает дело с таким интересом, будто деньги на меня поставил. Любопытный человек. Я бы пообщался с ним при других обстоятельствах.

Как раз он относится к типу людей, которых невозможно сходу отнести к “надёжным” или “ненадёжным”. Он – хороший актёр. И чувствую, мне только предстоит узнать – друг он мне или враг.

Бойков тяжело вздохнул. Он долго всматривался в лицо Мещерского, в его глазах боролись сухой чиновник и гордый аристократ. Всем в зале было известно, что ветвь Мещерских давно обеднела. Их громкое имя вызывало скорее вежливое пренебрежение, чем трепет, но игнорировать его было нельзя.

Даже я это знал. Уж до чего я паршиво разбираюсь в местных дворянах, но о Мещерских слышал. И читал в газетах. Теперь понятно, почему Кирилл Евгеньевич умолчал о своей фамилии. Не стал раскрывать карты раньше времени.

— Ваши показания приняты, господин Мещерский, – нехотя произнёс граф, постукивая пальцами по столу. – Закон есть закон. Спасение особы вашего круга из плена безумца оправдывает применение силы. Всеволод Сергеевич, обвинения в убийстве барона Тумалина с вас сняты. Ваше вторжение признаётся актом защиты чести сословия.

Я коротко кивнул Мещерскому. Тот ответил едва заметным движением подбородка – долг был выплачен. Но Бойков поднял руку, пресекая ропот в зале.