Онлайн книга «Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки»
|
— Если ангелы и демоны ведут борьбу за души, то почему не искушают младенцев? — Витка ловким языком подчищает остатки земляники с кисти, глядит осуждающе и даже злобно. Опять озадачиваюсь. Умением менять тему разговора Ивакина владеет в совершенстве. Несколько секунд подыскиваю ответ. — Чем мудреней опытом человек, чем чище его душа после испытаний жизнью, тем сложнее ее выкупить, — наконец нарушаю повисшее молчание. — Душа младенца не так ценна — ребенок не отвечает за свои поступки и решения в полной мере. Начинает с нуля, не помня предыдущего опыта. Часто поддается спонтанным действиям, да и не нажил он достаточно сил, питательных для демонов и ангелов. А святость новорожденного тут никаким боком нам на руку не играет. Мы питаемся другим… — To есть, они примитивны, малокалорийны и безвкусны? — резонно подмечает Витка и садится на колени. Глаза светятся такой невинностью, что против воли замираю. Девчонка слишком хороша для меня — моей грешной, развратной сути. Но… не-е-ет. Сомнения и угрызения совести не помешают. Давно забыл, что есть колебание, чувство вины. Их заглушает жажда заполучить такой лакомый плод. Ивакина — ценность, которая может осчастливить. Я хочу счастья! С ней!.. — Как-то так… — несмело устраиваюсь рядом, но коснуться запретного, сладчайшего плода не решаюсь — хрупок и раним. — Вас интересует порочность, таинственность, искушенность, изощренность? — перебирает, сощурившись Витка, и прикусывает нижнюю губу. Несколько секунд смотрю на алый рот, белые зубы и, подавив стон, веду плечом: — Все это, несомненно, питает, — нехотя соглашаюсь, — если не переходит грань «неизлечимых пороков»! Умственно больные, сумасшедшие, маньяки нам тоже не годятся, хотя многие из них уже давно сидят на контракте и, возможно, из-за него у них и случаются обострения. Как у твоего мужа, — бросаю испуганный взгляд на Ивакину. Может, зря напоминаю, сейчас вспылит — и ищи свищи ее след. Витка глядит с суровой невозмутимостью, явно ожидая продолжения. — Мы не поглощаем без разбора, хотя, признаюсь, — смелею под прицелом безбрежно лазурных глаз, — порочность испокон веков обладает неким налетом очарования, как для ангелов, так демонов, и уж тем более, людей, а тайна сама по себе завораживает. — Так вот что меня привлекло в тебе? — протягивает с надеждой Витка, во взгляде столько ожидания, что против воли робею. Даже мысль, о навязанности, искусственности наших чувств — причиняет мучительную боль. — Мы — настоящие! Наши ощущения — реальны. Не отрицаю, налет потустороннего притянул нас обоих, но все, что было между нами — подлинное. Мы — две противоположности. Белое и черное. Безусловно, разные, но, в месте с тем, совместимые. Ровно насколько ты — светлая, я — темный, но нам хорошо… — Не такая я и святая, — замыкается Ивакина в угрюмом молчании. — Что есть святость в человеческом понимании? — цепляюсь за размывчатое понятие, не удержавшись от сарказма. — Демоны и люди по-разному воспринимают такие вещи. Но, однозначно, чем больше поглощал светлого, тем меньше хотелось темного. Человек, погрязший в порочности по самое «не хочу», теряет ценность и святость души. А нам это необходимо, чтобы заглушать дикий голод и только вы — люди с обычным мировоззрением способны на это! |