Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 322 – Александра Ермакова

Пес скалится, бережно хватает меня за ногу и оттаскивает. Пару языков прогуливаются по моим искалеченным рукам. Пока очухиваюсь, в прыжок оказывается рядом с Листатой. Скоро работает когтистыми лапами, а изредка прикладывается зубами — глыба наскоро разгребается.

Пальцы заживают на глазах, обтираю снегом от застывшей крови, не упуская из вида Ксафана и женщину. Помощь — замечательно, но животина не совсем аккуратная, еще убьет, спасая, а мне потом мучиться. Совесть заест. Поднимаюсь и, когда остается откопать совсем немного, зову:

— Дружок, все! Оставь! Дальше я сам.

Ксафан послушно отступает, на мордах написано ожидание. Чешу за ушами самых проворных голов:

— Молодец, брат! Чтобы я без тебя делал? — Пес смотрит с таким обожанием и преданностью, что не удерживаюсь — утыкаюсь носом в крупный, влажный, черный нос, одной из морд, которую до этого момента обделил лаской за неимением большего количества рук и цокаю: — Правильно. Сдох бы! Ты — мой герой…

Ксафан восторженно тявкает недружным хором и принимается меня облизывать.

— Фу, прекрати! — отрезаю незлобиво, ступаю к Листате. Несколькими мощными, гребками освобождаю ото льда светлую косу, змеей свернувшуюся внизу под головой грешницы, проверяю на обледенелость уши — не хотелось бы лишить даже таких мелких частей тела. Поднимаюсь, чуть придерживая подол хитона, так и норовящий упасть вниз. Бережно очищаю хрупкие ступни, тяну женщину на себя — благо поддается легко. Спешно укладываю на землю. Глубоко втягиваю воздух, и одновременно зажав нос Листате, приникаю к ее безжизненным губам, вдыхая глоток жизни. Повторяю несколько раз. Слушаю: появился ли бой сердца. Вновь делюсь кислородом.

— Ну же, — завожусь встревожено. Несильно, но резко надавливаю на грудную клетку, задавая ритм главной мышце. Опять дышу рот в рот и как заведенный побуждаю сердце ожить. Раз за разом, раз за разом… Уже голова идет кругом, сам едва не теряю сознание. Чуть не ору от безысходности, стискиваю кулаки, зубы до скрипа.

Ксафан скулит, метаю на него полный негодования и раздражения взгляд. Пес смотрит жалостливо, водит всеми кровавыми глазами от меня до женщины. Ползет, точно нашкодил, и пытается подлизаться. Оказывает рядом. Проворный язык средних голов успевает лизнуть мое лицо. Две другие занимаются Листатой. Одна врачует, а другая легла на живот, словно на подушку. Несколько минут наблюдаю за картиной и когда Ксафан отрывается от лечения и утыкается мордами в лапы, делаю еще пару попыток вдохнуть жизнь в грешницу. Злясь собственной никчемности, в отчаянье ударяю ладонью по ее груди.

Глаза, синее моря, распахиваются, будто долбанул разрядом молнии. Листата прогибается дугой и кашлем выплевывает чуть воды с небольшим кусочком льда. От счастья готов заорать, но эмоции притупляю — сгребаю грешницу в объятия и грубовато натираю окоченевшими руками. Щеки и губы женщины наливаются скромным румянцем. Кожа с зеленовато-синеватого оттенка меняется до молочного, а местами и красноватого. Листата принимается часто-часто клацать зубами:

— К… т… о… в… ы… — плохо, но слова разбираю. Везет, что в Раю и Аду — общий язык, нет разграничений как на Земле.

— Меня зовут Зепар, — чеканю твердо. — Я обещал Барбатосу вас найти.

— М… у… ж… — еще шире открывает глаза Листата.