Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 191 – Александра Ермакова

— Иолла, — чуть повышает голос Зепар, — только распахивает входную дверь квартиры. — Это я!

Что еще за Иолла? Андрей рывком заставляет пройти следом. Боже! Не квартира, а гостиница. Насчитываю семь дверей по обе стороны огромного, широкого коридора… Как понимаю, не оканчивающегося крайней стеной. Виднеется некрутой поворот… Приглушенный свет выгодно преподносит цветовую палитру. Карамельных тонов стены, со светящимися брызгами шампаня, ламинат и двери — под горький шоколад, антураж — под золото. Сразу же у входа, другой ход — арочнообразный — кухня-столовая. Пахнет пряностями, сдобой и мясом.

Вдалеке шуршит легкая поступь:

— Андрюшка, негодник! — звучит немолодой голос и вскоре из-за угла-поворота, где предполагаю продолжение квартиры, выходит пожилая женщина. Знаю ее! Была у меня дома, когда я переживала горе из-за… якобы смерти Вадима. Невысокая, полноватая, рыжеволосая с небесно-голубыми добрыми глазами.

Где-то еще ее видела… хоть убейте, не помню где именно.

Вот только сейчас вижу, что женщина в… серебристой ауре, как у Никитина. На морщинистом лице играет искренняя улыбка. Но завидя меня, Иолла на миг притормаживает. Серьезнеет и вновь спешит к нам: — Ой, батюшки, — взмахивает руками, досадуя. — Не один! Мог бы предупредить!

— Иолла, любовь моя, — распинается таким бархатным голосом Зепар, что невольно перевожу взгляд на Андрея. — Прости. Как вспомнил, заскочил… Познакомься, это Вита, — женщина опять расцветает в улыбке. Кивает, протягивая руку. Вокруг озорных глаз играют симпатичные смешинки:

— Уже поняла.

Пожимаю теплую, мягкую ладонь женщины, а Зепар, буднично кидает:

— Вита, это Иолла Макаровна. Мое все!..

От обиды коробит, но проглатываю. В чем прав, так в том, что я ему никто.

— Я вас помню, — выдавливаю стыдливо, ведь если вспомнить, как вела себя в то время, как выглядела… Брр, совсем неподобающим образом. — У меня дома…

— Ой, деточка, — горестно вздыхает Иолла, придержав мою ладонь дольше и участливо похлопав другой. — Ты уж прости, что я не подходила. Чужой человек в дом без приглашения хозяина не должен ступать…

— Что вы, что вы. Я вам безмерно благодарна. Убирались, готовили. У меня руки не из того места, а такими заботами раньше муж занимался, я даже не задумывалась, что, откуда берется.

Иолла бросает взгляд на Зепара.

— Да, богиня моя, — цокает Андрей. — Вита неумеха в домашних делах. Зато умеет деньги зарабатывать проворнее многих капиталистов.

— Эх, — по-доброму негодует Иолла, — современная молодежь! Эмансипированные женщины! Равноправие… В погоне за материальным теряете, что заложено природой…

В коридоре повисает мрачная тишина. Что ответить не знаю. В больших городах уже давно ритм жизни таков, что женщинам приходится идти в шаг с мужчинами, если даже ни на два впереди. О домашних заботах думать некогда, тем более о детях.

— Мне бы костюм забрать, — точно нашкодивший ребенок протягивает Андрей, прерывая молчание.

— Готов уже, — великодушно отмахивается Иолла. — Забирай сам, — машет на третью дверь, словно мы в гостях, а не она. — Может, чая? Я булочек напекла… — ожидающе тараторит женщина, но каждое слово пропитано такой теплотой и заботой, что не проникнуться симпатией невозможно.

— Богиня моя, — распинается Зепар. Краснею от смущения — никогда не слышала, чтобы Андрей подобное говорил. — Разве кто сравнится с тобой?