Книга Чёрное сердце: Ненависти вопреки и Черное сердце: Смерти вопреки, страница 158 – Александра Ермакова

Он обещал, что буду ненавидеть себя за слабость. Мерзкая скотина, не умеющая нарушать свое слово!

— Замечательно, — звучит подбадривающий голос Рыбакова с нескрываемой толикой восхищения. — Есть как минимум один вопрос, по которому у вас общее мнение. Вы оба… — уже с потухающей улыбкой и некоторой задумчивостью протягивает Антон Николаевич, — уверены… — зависает тягучее молчание. Настолько напряженное, что создается впечатление, наэлектризованности. — Вит, — первым нарушает безмолвие Рыбаков, — как твой врач, должен спросить насчет галлюцинаций, — осторожничает. — Лекарства уже не принимаешь. Эксцессов не случалось?

Упс… Вот этого не ожидала. Ловлю движение рядом. Несмело бросаю взгляд на Зепара — Андрей с прищуром подается вперед:

— Вот и мне интересно, ничего не скрываешь?

Нервно сглатываю, перебираю свои пальцы:

— Нет… — лгу неумело. Плохая затея, потом себе дороже встанет. — Пару раз… — чуть поправляюсь и шумно выдыхаю: — Правда, раньше было куда хуже, а сейчас, если чего и видела, меня это не волновало.

На лицах мужчин крайняя обеспокоенность и ожидание.

— Галлюцинации как-то изменились или все такие же? — Антон Николаевич опять заговаривает первым. Зепар гипнотизирует, не моргая.

— Такие же, — вновь изучаю свои руки.

— Когда были последний раз? — не унимается Рыбаков.

— Когда отдыхала в боулинге, — чуть медля, снова лукавлю.

— Почему не сообщила? — озвучивает Антон Николаевич правильный вопрос, которого жду с начала щепетильной темы.

— Потому что таблеток мне не дадите, а в психушку не хочу! — наконец не выдерживаю и поднимаю голову. — Читала о Джоне Форбсе Нэше, лауреате Нобелевской премии по экономике и потом посмотрела фильм «Игры разума». Так вот он до конца жизни видел…

— Зачем же сразу психушка? — негодует незлобиво Рыбаков. — Вита, такое лучше отслеживать и, как раз, Нэш долгое время потратил, чтобы научиться отличать реальное от вымышленного.

— Вот и хочу, как он, только без стадии лежания в клинике, — отрезаю с чувством. — Простите, Антон Николаевич, но на эту тему больше говорить не буду. Спасибо, что выслушали, а сейчас нам пора. — Встаю, зло смотрю на Зепара — задумчив, серьезен. Поднимается следом.

— Андрей, — взывает Рыбаков к его разуму. — Тебе она тоже ничего не говорила?

— Кое-что, — уклоняется от прямого ответа Влацлович. — Не волнуйтесь! У нас все под контролем, — звучит до жалобного писка пугающе.

* * *

Домой едем в полном молчании. Радуюсь передышке, но осознаю, что дома так просто от Зепара не отбиться. Неожиданностью становится посещение гипермаркета. Андрей с видом «откажешься, выволоку», жестом собственника протягивает руку. Принимаю с такой милой улыбкой, что выйдя, получаю глухой шлепок по заду. Возмутиться не успеваю, Андрей насильно обнимая, увлекает внутрь. Час «выгулки» по магазину: дикого озирания «а где это мы сейчас находимся?», до оскомины надоевшего собственного ответа «не знаю» на один и тот же вопрос Андрея «ты это будешь?». В итоге, едва не сворачивая каблуки, спешу прочь от суеты за Зепаром, без видимых усилий несущего полные пакеты всякой вкусности. В машине блаженно откидываюсь на спинку заднего сидения и закрываю глаза, но не спасает — перед ними до сих пор рябит от обилия товаров.

Устала… На возмущение, когда Андрей по-свойски обнимает, сил уже не хватает. Мирно прижимаюсь к мощной, жаркой груди и невидящим взором смотрю в окно.