Книга По краю земли, страница 13 – Катерина Ромм

Перебравшись на юго-восточную сторону крыши, Венда со счастливой улыбкой взглянула на озеро, отражавшее сияющий кружок луны. Городской пляж в обрамлении прямых парковых аллей и железнодорожный мост над водой – оба пустовали и даже немного пугали своей жутковатой неподвижностью. Мост был новый: дядя Аргелен всего пару лет назад затеял строительство железнодорожной ветки в направлении Пустынной полосы. Сначала он убедился, что проект отца Венды – университетский городок Манола – успешно развивается, а вовсе не отталкивает молодёжь засушливым климатом и удалённостью от границ обеих стран. Теперь железная дорога соединяла Манолу с Флорой, а через Флору – с Ангорой, Алилутом и Индувилоном… В то время как по другую сторону Пустынной полосы, в родном Ориендейле, до сих пор не было ни одной станции! Венда обиженно закусила губу, подумав об этом, и отвернулась от моста.

Где‐то на востоке был Занавес, но, конечно, слишком далеко. Он возник из ниоткуда много лет назад и, словно огромное полотно, отсёк часть территорий Флоры. Кажется, раньше там были какие‐то сады – Венда не помнила точно. Родители никогда не пытались объяснить ей природу Занавеса; отец не желал вдаваться в подробности. И Венда сдалась, принимая Занавес как должное. Он просто был – простирался в виде гигантского купола от Тёплого моря через восточные окраины Флоры, рассекал Пустынную полосу и заканчивался на востоке Ориендейла, у Алмазных гор. Купол Занавеса отражал мир, как зеркало: и небо, и горы, и пески пустыни. И на ощупь, говорят, он тоже был как зеркало – гладкий, твёрдый и холодный.

С высоты своей башни Венда вглядывалась во тьму на востоке, но для рассвета было ещё слишком рано. Однако если задержаться на крыше на пару часов, то она сможет увидеть, как солнце выныривает из-за Занавеса. Ради этого Венда и пришла.

Потому что сегодня этот рассвет принадлежал только ей. Как и мир под её ногами, такой крошечный, но такой огромный. Сегодня ей исполняется пятнадцать лет – во Флоре это первый этап совершеннолетия. Значит, начиная с завтрашнего дня никто больше не вправе удерживать её в стенах усадьбы! Ни родители, ни учителя, ни гувернантки не смогут запретить ей быть свободной!

Венда усмехнулась, представив себе выражения их лиц. Она любила их – не гувернантку, конечно, а родителей – и понимала, что они так пеклись о ней все эти годы лишь потому, что опасались за её жизнь. Она и сама иногда боялась, и старый уродливый шрам на левом боку служил напоминанием, что некоторые приключения заканчиваются плохо. И всё же ей нужна была эта свобода, такая, как сейчас: стоять на краю обрыва на вершине высоченной башни, обнимать небо, замирать от ужаса, ликовать от восторга.

Да, родители будут разочарованы. Но она не собиралась идти по стопам отца и становиться старейшиной! Венда вообще сомневалась, что кто‐то проголосует за неё, даже если она всё‐таки предложит свою кандидатуру. Пускай мама с детства внушала ей, что голосовать за наследника прежнего старейшины – негласная традиция, Венда знала уже несколько случаев в других округах, где всё сложилось иначе. Времена меняются! И тем лучше – к чему ей это звание? Венда не могла даже представить себя на месте отца. Жизнь слишком коротка, чтобы посвящать её служению другим.