Книга Здесь водятся бесы, страница 121 – Снежана Каримова

День мягко улыбнулся Бесёне и повторил:

— Правда! Ты была хорошей кошкой… и другом тоже. Ты мне нравишься… Или нравилась? Извини, сейчас я не понимаю, на каком свете нахожусь, и даже не знаю, как правильно сказать.

Бесёна опустила голову, плечи ее поникли. Она могла бы исцелить тело Демьяна, но не способна пришить обратно душу, ведь как раз из души бесы скручивают нити связи.

Хотя…

— Кажется, я могу тебе помочь, – задумчиво проговорила Бесёна.

День глянул на нее с надеждой.

— Как?

— Хм-м-м… Знаешь, люди проводят операцию по пересадке, например, сердца. Оно чужое, но исправно служит новому телу. Тебе не обязательно быть только собой…

Бесёна вскинула на Дня болотные глаза. Понимает ли он ее?

Он не понимал.

— У меня проблемы с сердцем?

Она отрицательно замотала головой.

— Не совсем. У тебя проблемы с жизнью.

День хмыкнул.

— Вот уж точно, проблемы с жизнью! Причем давно… Ты хочешь отдать мне свое сердце?

— Я буду твоим сердцем.

Если Бесёна не может создать нить связи, тогда она сама станет этой нитью. И пришьет его душу обратно к телу. В конце концов, бесы, души и нити связи состоят из одной материи.

Пусть День проживет столько, сколько ему отмерило тело, а не случай.

Любовь – в поддержке.

Любовь – быть рядом, пока это возможно.

День понял, что его озерная дева говорит серьезно.

Теперь он все понял, ведь души понимают быстрее.

Демьян протянул к Бесёне руки. Привычным жестом, будто к кошке. И она ответно потянулась к нему.

Он обнял подселенку и поцеловал ее в макушку.

И Бесёна почувствовала этот поцелуй. Ведь в сердечном домике бес может прикоснуться к душе.

Да, День обнял ее и поцеловал. Это был поцелуй для нее. Не украденный.

Ее собственный поцелуй.

И сейчас Бесёне не нужно было чужое тело.

— Живи, – прошептала она. – А я буду рядом.

Цвета забралась на диван, прислонилась к подлокотнику и вытянула ноги. Время от времени она крутила ступнями, и ее носки, как хамелеоны, меняли цвет: зеленые, желтые, полосатые. Нет, ну какие еще корни вместо ног!

Между ее колен сквозь велюровую обивку дивана торчали несколько бурых травинок – диван пророс буквально. Бесёна говорила, что это мираж, так почему он вдруг покрылся травой? Цвета ее себе не воображала.

Она потянулась вперед и провела над травинками ладонью. На стенах домика, словно снулые рыбины, вяло затрепыхались проекции.

Цвета держалась в человеческом теле благодаря этим травинкам, а не стеблю, привязанному к миражной люстре.

Но травинок было слишком мало, и они тоже увядали. Цвета, кажется, догадалась, как они работают. Она назвала свою гипотезу «эффектом метлы»: легко сломать один прутик, другое дело – целая метла. Но одним прутиком не подметешь двор, а пара травинок не вернет ей тело.

Сломанную Бесёной дверь сердечного домика Цвета чинить не стала. Ей было уже все равно. В последнее время она постоянно чувствовала усталость. Так же, как и раньше, будучи человеком. Но теперь уже бестелесная сущность ощущала упадок сил. Слишком мало травинок, чтобы жить как человек, и ни одной съеденной лярвы, чтобы жить как дух.

В руке Цвета держала клубочек, пушащийся уютным теплым сиянием, будто от лампочки. Она погладила его осторожно, как цыпленка. Он был скручен не из ее стебля, а из нити связи, которую Бесёна украла у какого-то человека.