Книга По ту сторону бездны, страница 113 – Татьяна Лакизюк

— Что случилось?

— Такой странный сон… – пробормотала Сентария, приходя в себя. – Кто-то пытался убедить меня в том, что я не нужна Аметрину.

— Вот еще глупости! – Серафим сложил лапы на груди и авторитетным тоном продолжил: – Ты отлично знаешь, почему он так поступил. И так на его месте сделал бы любой. Когда речь о спасении всего мира, тут не до чувств. Но он старался спасти вас обеих. И спас!

— Но… – залепетала Сентария и натянула одеяло, пытаясь согреться.

Внезапно ей показалось, что комната погружена во тьму, страшную, удушающую, мерзкую тьму.

— Серафим, зажги, пожалуйста, свечу, что-то мне страшно.

— Придумала ерунду, вот и страшно. Спи давай, я с тобой посижу.

— А если он и правда любит ее?

Сентария сама пришла в ужас от своих слов. Грудь сжалась от обиды. На себя, на поединки, на Эссантию. Разве можно устраивать такие испытания, ведь это бесчеловечно!

— Ну, ну, – тихо сказал Серафим, пододвигаясь ближе. – Брось ты это. Все давно поняли, кто на самом деле нравится Аметрину, и наконец-то он тоже это осознал. Луна ему друг, как и тебе. Он никогда и не говорил о чувствах к ней, он всегда твердил про долг, а про чувства ты сама придумала.

— Ну да, – тихо согласилась Сентария. – И Луна меня убеждала, что между ними ничего нет и не было никогда.

— И ответь мне на такой вопрос. Если он любит Луну, то почему вечно таскается за тобой? Цепляет тебя, подначивает? К тому же не забывай про Эгирина. Будь у Аметрина какие чувства, Эгирин бы давно вызвал его на разговор. А он спокоен. Значит, и тебе не о чем переживать! Ну скажи, что я прав!

— Прав ты, прав. Он воин. А Луне грозит опасность! И эта прядь у него появилась неспроста. Прости меня, я теперь чувствую себя ужасно… Я бездушная, завистливая эгоистка…

— Ни одна эгоистка никогда не признает себя таковой. А ты признаешь, значит, это не так.

— Не понимаю, что на меня нашло… А ведь я тоже люблю Эгирина, и Пиритти с Пироппо, и Оникса, потому что они мои друзья. Просто кого-то я люблю больше, кого-то меньше, но никого так сильно, как его.

— Ну вот видишь! Он тоже любит друзей. Но тебя больше всех.

— Правда? – глаза Сентарии заблестели, а щеки вспыхнули.

— Спрашиваешь! – фыркнул Серафим.

К своему глубокому сожалению, ученый богомол набрался у Пиритти с Пироппо всяких залихватских фразочек и стыдился этого. Но ничего не мог с собой поделать. Их словечки так и норовили сорваться с языка.

Спохватившись, Серафим добавил:

— Как подсказывают мне мои гениальные мозги, я точно прав. И никаких больше разговоров. Завтра рано вставать, в Манибионе будут чествовать участников. Тебе, как девушке главного победителя, нужно быть в первых рядах.

— Его девушке, – мечтательно прошептала Сентария.

Успокоенная доводами хранителя, она широко зевнула и, уютно завернувшись в одеяло, снова заснула. Серафим еще немного посидел рядом и, убедившись, что подопечная крепко спит, тоже растянулся на подушке. Не успел он засопеть, как тень, раздраженная долгим ожиданием, снова скользнула в комнату Вновь атмосфера стала похожа на тюремную. Запахло отчаянием и бедой.

Обездвижив хранителя, тень склонилась к девушке:

— Ты ему не нужна.

— Он не любит тебя.

— Он любит ее.

— Все любят ее.

— А ты никто.

— Ты никому не нужна.

Сентария снова вздрогнула и заворочалась во сне.