Книга Аквамарин их глаз, страница 28 – Денис Лукьянов

Но Игидиус уже не слушал — эта фраза долетела до мужчины обрывком, потому что перед глазами высились расписные потолки капеллы, несясь вверх, в бесконечную воронку, где становились еще более чудесным.

А потом Игидиус Игидий почувствовал… нечто непонятное, но вовсе не наслаждение, и не счастье, и не блаженство — он почувствовал категорию, которую не мог объяснить.

Перед тем, как уступить свое место атланту и раствориться в том мире, куда мужчина так хотел попасть, Игидиус испугался. И слишком поздно осознал, что не хочет покидать этот мир, ведь никаких прекрасных образов из-за черты даже не виднелось — идеальное оказалось совсем иным, непонятным и чуждым.

Профессор выругался, когда на месте говорившего с ним появился атлант. Осознав, что на него пребывающие в экстазе сектанты-фанатики внимания уже не обращают, Грецион вскочил со стула, открыл дверь и рванул на улицу, несясь подальше от узких и мрачных переулков.

По дороге он снова вытащил смартфон и залез в список контактов — может, хоть сейчас ему дадут позвонить.

* * *

Расположись карты жизненных событий слегка по-другому, упади кости рока не теми числами — что определенно случилось в других вариантах реальности, — и у Карлы Рудольфовны не зазвонил бы телефон. Госпожа Шпицц не оторвалась бы от созерцания смирно сидящего напротив атланта, не взяла бы смартфон с тумбочки и не ответила бы. Возможно даже, что где-то там, при ином развитии событий, Карла Рудольфовна была бы ведьмой старой школы, и вместо новенького сенсорного телефона пользовалась бы старым проводным — все ради атмосферы.

И, конечно же, медиум не услышала бы из динамика голос Грециона Психовского.

Но все это произошло, а потому лицо Карлы Рудольфовны, напоминающее штормящий морщинистый океан, расплылось в улыбке.

— Я уже готов к твоим едким подколам, — рассмеялся Грецион — голос его смешивался со свистом кружащего воздуха. — Но на этот раз я по серьезному делу, правда.

— Я оставлю подколы на тот момент, когда ты к ним не будешь готов. Ты что, бежишь?

— Да! Знаешь, спорт и все такое.

— Врешь, никогда ведь не любил бегать, — хмыкнула медиум и уселась на стул, положив на в обязательном порядке кружевную скатерть телефон, параллельно включив громкую связь.

— Вру, — признался профессор. — Я только что сбежал из плена фанатиков-сектантов. Очень милых, кстати, со второго раза они умудрились не выплеснуть мне воду в лицо, а дать ее попить. А теперь у меня тут просто догонялки.

— С кем же, интересно?

— Добегу до своего номера, и расскажу. Приготовься записывать — я тебе расскажу столько, сколько даже ты со своими потусторонними прибабахами не знаешь.

Госпожа Шпицц хмыкнула — Психовский всегда умел подобрать слова.

В далекие годы — которые для этих двоих таковыми вообще не казались, все будто вчера произошло, — у Грециона с Карлой Рудольфовной безумным волчком закрутился роман на какой-то антинаучной почве. В свои шестьдесят они спокойно ходили кататься на те аттракционы, которые не самые пугливые студенты Психовского обходили стороной, вместе издевались над серыми пиджаками на конференциях, выкрикивали шутки в кинотеатрах и если суши вилками в ресторанах, где работали настоящие японцы — говорят, у одного из официантов даже случился приступ. Они проносили разбавленный виски в библиотеки, изучая очередные книги о мистике, и вместе со студентами Грециона издевались над самыми скучными преподавателями. Но самое главное: и Психовский, и госпожа Шпицц придерживались очень трезвого подхода к романтике, который к шестидесяти годам — сейчас им было примерно по семьдесят — окончательно зашился. Грецион с Карлой Рудольфовной не стремились к фиксации своих отношений суперклеем какого-нибудь брака или семьи, а резвились, пока им не надоест, ловили момент. И в конце концов им надоело, они поняли, что пережгли друг друга, и разошлись. Тем более, оказалось, что жить вместе с практикующим медиумом-ведьмой — все равно, что укладывать мягкую подушку с одеялклом на склоне бурлящего Везувия в последний день Помпей, только каждую ночь.