Книга Големикон, страница 146 – Денис Лукьянов

Нет, это точно было концом.

Попадамс заставила себе не плакать. Но и встать не получалось – к чему, когда делать все равно нечего? Внутри мерцала последняя искра, будто от отсыревшей спички, все никак не вспыхивала. Хотя бесконечное Прасфорино «надо», жившее словно отдельно от нее, отдельно от разума, в этот раз пересилило: девушка не могла больше смотреть, как осколками падает на нее небо, и пускай хор металлических голосов внутри говорил, что все это зря, оно ни к чему не приведет, чего дергаться, когда скоро и так задохнешься, будто выброшенная на берег рыба.

Прасфора встала.

Для начала – уже хорошо.

Девушка на всякий случай покрепче вцепилась руками в обшивку, чувствуя, как слегка шатает «дракона» из стороны в сторону. Теперь оставалось понять, что делать дальше, но над этим думать особо долго и не пришлось. Путь все еще был лишь один – найти Кэйзера.

— Главное, чтобы не вышло как с кухней, – попросила Прасфора у самой себя. – Главное, чтобы не как с кухней…

Она уже собиралась сделать первые шаги, оглядываясь и пытаясь разобраться, куда идти безопасно, но тут вновь чуть не свалилась – никаких внезапных трясок и поворотов, ее просто окликнули:

— Прасфора?

Девушка все же устояла на ногах. Максимально аккуратно, почти п страусиному – по напугано-страусиному – повернула голову и увидела Хюгге.

Честно – не то чтобы была шокирована, но удивилась – это уж точно.

— Прасфора? – повторил он. – Что ты тут делаешь? Я же говорил тебе бежать… И ты вся намокла…

— Я убегала – но вернулась. Вернулась, потому что все это неправильно. И надо, – она зажмурилась. – Надо это остановить.

Дядя провел рукой по мокрым волосам, нервно забегал глазами.

— Тебя тут не должно быть. Ведь теперь… Прасфора, мне же теперь придется убить тебя!

— Я… – она задумалась, говорить или нет, но все же решилась: – Я пыталась остановить войну. Точнее, пытаюсь.

Прасфора ожидала любой реакции, но только не улыбки дяди – тот словно помолодел. С учетом того, что последний раз они виделись не при самых приятных обстоятельствах, это казалось даже милым, что ли.

— Вы все же решились, дядя Хюгге, – догадалась Прасфора, – вместе с ним, да?

Девушка попятилась назад.

— Мне пришлось согласиться, – пожал плечами Хюгге. – Точнее, я не совсем правильно выразился – мне пришлось согласиться, потому что по-другому поступить я не мог. Из-за себя.

— Вам нравилось убивать грифонов? – неожиданно холодно для себя выпалила Прасфора.

— Конечно нет. Мне нравилось то, что я делал – придумывал, был частью открытия, прикладывал к нему руку. Как и сейчас, – он обвел руками обшивку «дракона». – Но война… ему необходима.

— И горящие поля – тоже?

У Хюгге дернулся глаз.

— Самому это не по нраву. Но Прасфора, пойми… он так исстрадался.

— Вам тоже этого хочется? Ну, войны – такой, что, кажется, даже небо падает? Дядя, вы даже готовы… готовы были убить меня! Сейчас вы сделаете это? – девушка чуть не сорвалась на крик. – Только честно – сделаете?!

Конечно, он бы ответил «нет» – всегда, в любой ситуация, хоть на волоске от гибели; ему хотелось другого, все остальное лишь вытекало из этого, но сейчас Хюгге Попадамс просто промолчал и сосредоточил взгляд на девушке, будто глядя внутрь нее.

Наверное, в Прасфоре он видел себя – ту версию, которая смогла принять действительно правильное решение; которая против жгучего желания, горячим вином наполнявшего пустоту внутри, все же смогла осознать, что продолжит мучаться – не сможет мириться со всем «вытекающим», даже ради Кэйзера.