Книга Ртутные сердца, страница 84 – Денис Лукьянов

Когда-то мы размышляли со старым Исфахняном о природе времени – только истинная суть света пугала и завораживал меня больше. Мы говорили о том, что секрет его, непостоянного, то ускоряющегося, то замедляющегося, – не для мира par excellence^[18], а для каждого из нас в отдельности, – сокрыт где-то в глубокой древности; быть может, замечал мой старый Исфахнян, отхлебнув чая, в одном из папирусов Александрийской библиотеки прятался простой и ясный ответ, погибший в пламени; но, добавлял он после небольшой паузы, каждый потерянный ответ открывает новую дорогу поисков, которые куда важнее самого открытия, ведь они, подобно осликам армянских деревень, – тут он улыбался – тянут историю вперед. Исчезает движение – исчезает и жизнь. Я думаю о природе времени сейчас, когда долгая дорога – площади, карнавальные гуляки, мостики над каналами, обшарпанные фасады домов и все еще пылающая огнем в зимнем солнечном свете черепица крыш – пролетает за жалкое мгновение. Но небесные светила движутся с той же скоростью, с той же скоростью плывут и гондолы – что-то изменилось внутри меня. Нет, мне не открыть тайну времени – пусть это сделает кто-то другой; и тайна света, видимо, тоже мне неподвластна. Объяснить бы себе сперва любовь и свободу – пока они кажутся неуловимыми тенями, пляшущими далеко за горизонтом, в землях под властью псоглавцев и чудищ с пастями в животах.

Старый аптекарь с бородкой на восточный манер – не хочу называть его алхимиком, хватит их! – встречает меня лукавой улыбкой и театральным кашлем. После громогласно возвещает:

— Есть много у меня смертельных зелий! – Он поднимает правую руку, обводит ею полки со склянками.

— Но я к вам далеко не за ядами, – тут же обрываю я. Побыстрее бы закончить и отправиться на встречу с моей милой Софи…

— Где ваш карнавальный дух, юноша! – Алхимик тут же меняется в лице, становится строже. – Надели маску и даже не думаете подыгрывать тем, кого дети втянули в безумие, заставили играть старого аптекаря; одно дело, знаете ли, быть им, другое – играть.

— Но вы ведь не только аптекарь, – я аккуратен. – Про вас разное говорят. Например, что вы алхимик…

— Который сегодня больше не принимает заказов, – шикает старик. – Весь город радуется, а я должен работать? И беседовать с теми, кто даже не раскрывает своего лица? Да и вообще, юноша, много чего говорят – так почему бы вам не найти себе молоденькую девушку и…

Я вздыхаю. Снимаю маску. Старик не меняется в лице, перебирает скляночки. Наконец говорю:

— Я к вам от стамбульского странника. Он предупреждал…

Звон стекла – так пузырьки ударялись друг о друга в руках старика – стихает.

— Я не дурак, не нужно мне об этом напоминать, – говорит он, не поднимая головы. – Я уж думал, стамбульский странник обо всем забудет. Но я старый человек, юноша, и уже почти не верю людям. Поэтому деньги вперед.

Я улыбаюсь. Он улыбается в ответ, явно довольный моей реакцией. Кладу мешочек монет прямо на стол – собираясь дома, привязал несколько к поясу под мантией; сегодня они пригодятся, сегодня – как всегда в Венеции – они решат много судеб.

Старик скрывается где-то в темных помещениях. Возвращается быстро – или время вновь ускорилось для меня? – с деревянной коробочкой в руках. Жестом подзывает меня поближе. Когда я подхожу, открывает коробочку, достает из нее бархатный мешочек, развязывает узелок и извлекает флакон с зеленоватой жидкостью: внутри плавают травы и, кажется, даже крупицы золота.