Книга Ртутные сердца, страница 71 – Денис Лукьянов

Я жду. Теряюсь в мыслях. Вздрагиваю, когда слышу звук открывающихся дверей. В щелку вижу Валентино, идущего в мою сторону, готовлюсь выскочить, поймать его за руку, но он останавливается у другой комнаты, заглядывает туда и, услышав то же, что и я, – шарканье слуг, – продолжает путь. И вот я хватаю его, тяну за собой, захлопываю дверь и целую, позволив произнести мое имя. Смотрю в его испуганные глаза. Молчу – только глубоко дышу. Правда ли комната наполнилась ароматом роз, или я выдумываю?

— Софи, Софи, Софи, – повторяет мой Валентино, обнимая меня за талию. Смотрит в глаза, словно проверяя, что его не обманули, что продали настоящую картину, а не подделку, пусть и умело повторяющую оригинал. – Это правда ты? Настоящая ты?

— Разве кто-то другой дарит тебе такие же поцелуи? – Откуда во мне такая легкость и радость, почему так хочется улыбаться, шутить, острить, быть собой? – Если ответишь да, я вытолкну тебя обратно к слугам, и они накинутся на тебя…

— Да, – теперь смеется уже он. – Да, это действительно ты!

Валентино отпускает меня, садится на край кровати. Ноги подводят его, словно мир, как шахматная доска, накреняется и фигуры летят в бездну, а он боится стать одной из них. Смотрит на меня. Улыбается. Но в глазах – я вижу отчетливо – смятение.

— Но как ты… – Он обводит взглядом комнату, задерживается на свече и, всегда внимательный к деталям, замечает оплавленный воск, понимает, что зажигала я ее совсем недавно. Сквозь внезапный смех протягивает: – Ну конечно! Колдовство! Ай да Валентин, ай да… Валентин… и как я мог только! Софи, милая Софи, что я наделал, зачем прогнал его… Ты ведь сожгла это письмо, да?

Его слова меня пугают. Думаю – сделала что-то не так.

— Письмо? Да, сожгла. Но не помню почему и зачем. Кажется, Франсуаза сказала… – Валентино смотрит на меня, замерев. – Я сделала все не так, да? Я…

Вместо того чтобы ответить, он резко встает, обнимает меня и целует; тут же, зарывшись носом в волосы, шепчет, успокаивая.

— Нет, ты все сделала так. – Объятия крепче. – Мы победили колдовство твоего отца. Победили хитростью и… мудростью. Ай да Валентин! Ай да Франсуаза!

Валентино отпускает меня так же резко, как обнял. Неужели я снова похолодела? Неужели от прикосновения ко мне он почувствовал ледяной фарфор, рыбью чешую? Нет, как много лишних мыслей! Я узнаю его взгляд; взгляд ученого – задумчивый, отрешенный от всех страстей, мешающих выстроить формулу мира, совершить меняющее жизнь людей открытие.

— Софи, – наконец он накрывает мои ладони своими. Как давно я не чувствовала их тепла! Они кажутся раскаленными. Или, может, это плавится мое ледяное сердце? – Я хочу, чтобы ты полностью доверилась мне. Я знаю, как разрушить колдовство твоего отца раз и навсегда – колдовство его власти, мешающее… мешающее нам.

— Просто говори, – ответить ничего другого нет сил. – Говори не останавливаясь.

И он шепчет план: план, сотканный из случайностей и невероятностей – прежде никогда бы не поверила, что его придумал мой Валентино, а не один из уличных колдунов, обещающих узнать судьбу по полету подброшенной монетки. Но этот план – единственное, что кажется правильным. Единственное, что впустит в дом моего отца – нет, в мою жизнь! – настоящее солнце и наконец пробудит сад жизни ото сна; с ним, этим пробуждением, придет и счастье – и все, что было фарфором и оловом, льдом и водой, ртутью и серой, вновь обратится плотью и кровью, застучит, зазвенит, заговорит. Оживет. Когда я читала книги, за которые отец меня ругал, но не запрещал ни мне, ни Франсуазе приносить их домой – хотел ли отвлечь меня фантазиями от реальности, успокоить бурю чувств? – я не думала, что нечто подобное может произойти со мной, что мне придется стать участницей хитроумной авантюры, где каждый шаг выверен коварным автором, остающимся в тени, наблюдающим между строк. Порой во время чтения его чуткий и расчетливый взгляд, казалось, настигал меня и пробирал до покалываний в сердце.