Онлайн книга «Ртутные сердца»
|
Наконец я вижу ее – выбирает рыбу, размахивает руками перед краснолицей торговкой, очевидно сбивая цену. Забыв о приличиях, просто хватаю Франсуазу за локоть – она вскрикивает. Боюсь, что ошибся. Она отталкивает меня, но, едва обернувшись, охает, прикрывает рот ладонью, краснеет. — Синьор Валентино! – говорит громко. Тут же переходит на полушепот, сама отводит меня в сторону, позабыв о рыбе. – Ох, синьор Валентино, это просто ужасно, ужасно! — Что-то случилось, Франсуаза? – Так много ужасного вокруг. Не знаю, о чем думать. — А вы разве не заметили?! Моя бедная Софи! – Франсуаза чуть не плачет. Никогда не скрывала порывов души, наоборот, самую малость преувеличивала, чтобы всякий точно понял ее настроение. – Она стала холодной, как морская вода: ничего ее не радует, все не нравится, отвечает остро, не хочет даже, подумать только, разговаривать о наболевшем – а ведь обычно кидалась мне на грудь, как на подушку, и плакала, плакала, плакала! То от причуд своего отца, то от тоски по вам. — Это-то я, увы, заметил одним из первых. Милая Франсуаза, молю, помолчите мгновенье и послушайте! – Я вытаскиваю из внутреннего кармана конверт. Протягиваю руку вперед – и тут же отдергиваю. Может, не стоит? Что, если… нет, никаких «если»! Остался единственный шанс. Прижимаю конверт к груди. — Ох! Как опасно сейчас обмениваться письмами, Валентино… — Нет-нет, это не то, что вы думаете. – Я собираюсь с силами, вздыхаю, гоню дурные предчувствия прочь, трясу конвертом для наглядности. – Милая Франсуаза, нужно передать это Софи и сказать… чтобы она его сожгла, ни в коем случае не ломая печати. Скажите, что купили его у какого-нибудь алхимика, когда разговорились с ним, вспомнили о ее, моей дорогой Софи, сохнущих волосах и… — Она рассказала вам?! – Франсуаза прикрывает рот ладонью. Я отвожу ее еще дальше, туда, где шумит, толпится народ. — Нет, скажем так, мне рассказал… один мой недавний знакомец. Мудрец, странник, колдун – зовите как хотите. Послушайте, милая Франсуаза, все это неважно. – Я беру ее за холодную морщинистую руку. – Важно, чтобы Софи сожгла этот конверт сегодня же, с наступлением темноты. Ни в коем случае не открывая! Это поможет. Может быть. Вернет мою Софи. Нашу Софи… – Я смотрю в ее заплаканные глаза. Еще чуть-чуть – и она разрыдается. – Вы поможете мне, милая Франсуаза? Быть может, это сработает. Но только быть может. Если вдруг вы заметите, как дым от конверта почернеет, заискрится… или… нет! Простите. Не думайте об этом. Фантазии. — Вы дурак, Валентино, – все же она дает волю слезам. Лезет за платком, утирает глаза, шмыгает носом, – если подумали, что я не помогу вам: хоть сейчас, хоть завтра, хоть вчера. Вы – лучшее, что случалось с моей милой Софи. Так говорит мое сердце. И так говорило ее, поверьте, я часто слышала его ритм. Говорило, пока не покрылось льдом. Ее отец… – Она вновь всхлипывает, протирает глаза, убирает платок. – Он так добр ко мне, он умный и благородный человек, но… эти его игры сами знаете с чем. И печальные, гневные художники, покидающие наш дом! Ах, эта его странная одержимость искусством и бесконечное желание повторить увиденное… — Что вы сказали? – Перед глазами тут же рисуются разговор с дель Иалдом и тела мертвых художников; в нос ударяет фантомный запах красок. |