Книга Горный весенний ветер, страница 22 – Вика Маликова

Ямацзу́ри – так называли себя жители горной деревни ежедневно возносили молитвы богам за то, что на их земле царил мир. Двадцать лет не воевали они с другими горными поселениями, поэтому и жизнь изменилась до неузнаваемости. Больше не было смертей от голода, несчастных вдов и обездоленных сирот.

То́скэ, деревенский староста и отец Митсури, мудро управлял народом. Повозки с шёлковым полотном с завидной регулярностью отправлялись в крупные города и возвращались с мешками риса, бутылями саке и драгоценными кульками зелёного чая.

Тоскэ каждое утро с великой радостью смотрел на зазубренные вершины, умытые кипенно-белыми облаками, и желал только одного – умереть в глубокой старости среди многочисленных внуков. Тем более что его сын, Митсури, подавал большие надежды. Смена росла достойная.

Только не догадывался Тоскэ, что скоро его покой будет нарушен. Неосторожно брошенные им слова уже несколько недель будили бурю в сердце Фумиёси, старосты соседней деревни, с которым у него был мир, пусть и худой. А быть может, это ама-но-дзаку, демон упрямства и порока, проник в мысли Тоскэ и Фумиёси и развязал войну. Ходят злые духи по земле и сбивают людей с верных путей. И нет спасения от них.

— Говорят, тебе отец невесту присмотрел. Красавицу Ки́ко, – косо поглядывая на Митсури, заржал Синдзабу́ру, коренастый юноша с крупными кистями и ступнями.

Втроём с их подругой О-Цу́ю в час Овна^[6] они расположились на каменном обрыве рядом с небольшим озерцом, в которое шумным каскадом падал горный ручей. День был в самом разгаре, и вдалеке слышались голоса ямацзури, работающих на полях.

Митсури обожал это место, скрытое от любопытных глаз. Здесь, на площадке с утоптанной травой можно было потренироваться с босуто, тем более Синдзабуру неплохо владел кое-какими техническими приёмами. Босуто был немного короче и толще посоха бо, которым пользовались мастера бодзюцу^[7].

О-Цую длинные косы связала в узел на затылке, закатала рукава короткого кимоно и на чистом отрезе ткани расставила угощение. Разлила по чашкам густой суп мисо с овощами, на рисовые хлебцы выложила маринованные грибы и сливы, порезала тофу. И только в самом конце с особой торжественностью вынула из корзинки моти, сладкие рисовые пирожки, и пододвинула их поближе к Митсури.

Синдзабуру выпил суп из чашки и бамбуковыми палочками затолкал в рот кусочки репы и лука. Ел он торопливо и неаккуратно, проливая бульон на одежду, хлебцы шумно перемалывал мощной квадратной челюстью. Тщательно зачёсанные назад и смазанные жиром волосы блестели на солнце – с такой причёской Синдзабуру ходил вторую неделю. В отличие от друга, Митсури никогда не спешил и наслаждался каждым кусочком. Смаковал, нюхал, причмокивал. Вот и теперь он полулежал, оперевшись на ствол кедра, и разглядывал идеально круглый пирожок. Зачем только Синдзабуру подпортил настроение упоминанием о предполагаемой невесте?

— Заткнись! Чтоб тебя сожрал гюки!^[8] – огрызнулся Митсури. – Кико уродлива и глупа. Я скорее съем соломенные сандалии нашей служанки, чем женюсь на ней.

О-Цую просияла от этих слов, но тут же спохватилась и строго сказала:

— Митсури, это невежливо. Кико не так уж и уродлива.

Митсури заметил, как на мгновение вспыхнуло радостью красивое лицо О-Цую. Ему нравилось разглядывать её чистую кожу, острую линию подбородка и ровные полукруги бровей, словно выведенные кистью. И, конечно же, он догадывался, что подруга давно и безнадёжно была в него влюблена.