Книга Наличники, страница 80 – Юлия Шляпникова

— Мам, а когда тебя не станет, что я буду без тебя делать?

Вероника аж уронила полотенце. Потом, сообразив, что́ Аня имеет в виду, она подошла к дочери, обняла ее, прижимая к себе покрепче, и сказала:

— Будешь жить. А я всегда буду рядом. Только позови.

Аня тогда расплакалась, уткнувшись ей куда-то в живот – прямо в фартук, пахнущий их домом, выпечкой и мамой. А через год Вероники не стало.

Жаль, что она не успела узнать ее как человека – только как маму.

— Ань! Ты с нами? – вырвал ее из воспоминаний оклик Пети.

Тетушки обеспокоенно смотрели на нее, Арина протягивала салфетку, смягчив взгляд до почти принимающего, а мелкие почему-то притихли. Только всхлипнув, она поняла, что плакала молча и тихо, чем напугала их всех. Тут-то и новый поток слез подоспел, так что вместо салфетки Аня уже ревела в рубашку брата.

— Я не хотела портить тебе день рождения, – каялась Аня, когда немного успокоилась и выпила почти целый стакан воды.

— Ты ничего не испортила! – возмущенно воскликнула Евгения. – Глупости какие!

— Мы всё понимаем, у тебя был непростой год, – добавила Лидия, гладя ее по руке, как всегда до запястья затянутой в ткань.

Арина, забрав детей, направилась на кухню – резать торт, греть чайник и отправить детей во двор на поиски кошки, куда-то убежавшей и теперь наверняка до смерти замерзшей. Петя же сидел рядом, не убирая рук с ее плеч, словно не давая упасть назад.

— Я в порядке, – севшим голосом сказала Аня, утирая остатки слез и туши с лица. – Просто маму вспомнила почему-то и не сдержалась. Сама не заметила, что плачу.

— Так лучше, чем когда ты молча уставилась на похоронах в одну точку и ни на что не реагировала, – махнула рукой Лидия. – Мы тогда думали, что делать, если ты в себя не придешь.

— А потом как ни в чем не бывало сообщила нам, что поедешь учиться в Город, – добавила Евгения. – Такая спокойная, будто ничего и не случилось. Ни слезинки с похорон.

— Мы тебя даже к психологу записывали, помнишь?

Евгения закивала, подтверждая слова сестры.

— Десять лет прошло, а ты только оттаяла, – сказал Петя. – Я уж и не думал, что когда-нибудь увижу твои слезы.

Аня и сама забыла, когда последний раз плакала при них. Наверно, еще при жизни мамы, наверняка над какой-нибудь чепухой вроде бойкота друзей или предательства лучшей подруги, настроившей всех против нее. Тогда это, конечно, была не чепуха, но сейчас, на контрасте с произошедшим после…

Аня шмыгнула носом и, собравшись, улыбнулась.

— Спасибо, что выдержали.

Лидия всплеснула руками, а Евгения только закатила глаза.

— Семья для того и нужна, чтобы поддерживать, – сказал за них обеих Петя и крепко ее обнял.

— Чай готов! – раздался с кухни крик Арины, и все поднялись из-за стола.

После таких потрясений торт – самое то, чтобы успокоить нервы.

Когда Аня уже собиралась домой, в ожидании такси стоя перед задним окном в сад, ее за плечо тронула невесомой ладонью бабушка.

— Пошли покажу, – сказала она, и Аня двинулась за ней в ее комнату, которую теперь заняла Лидия. Огни дальних фонарей и соседского дома остались позади, как и заснеженные яблони и вишни.

В комнате горел ночник в виде лилии – советский, аккуратный и неубиваемый. Аня сама роняла его раза три, а он даже трещинками не покрылся. В его свете она увидела висящую на обоях открытку – совсем маленькую, новогоднюю, приколотую английской булавкой. Аня только протянула руку, и кусочек картона сам упал в ее ладонь.