Книга Ниенна. Благословленная Смертью, страница 182 – Наталья Русинова

Кузнец в ответ многозначительно фыркнул, но послушался. Скинул тулуп, повесил шарф и сумку с привезенным добром на гвоздь у двери. Достал из сундука чистую смену одежды, и уже собрался выходить, как Герда смущенно окликнула его.

— Погодь, у тебя это… Выпить есть? День был сегодня — закачаешься, врагу не пожелаю.

— Есть, — понимающе усмехнулся Ингвар. — Пошеруди сама на полке у печи, там много всякого. Не такой выбор, как у Бажена, но все же… Ты разве к нему на постоялый двор не вернешься? Сабур там затосковал уже, наверное.

— Не вернусь, — мотнула головой валькирия. — Они затребуют все рассказать, а я не могу.

Как говорить посторонним людям, считающим ее великой воительницей, что от страха за подругу грудь сковало, словно льдом, аж дышать нечем? А от одной мысли о предстоящем сражении с остроухим подкашиваются ноги, как у распоследнего труса?!

Ингвар смотрел на нее странно. Вроде искоса, с подозрением — и с каким-то даже сочувствием.

— Понимаю, — вздохнул он, наконец. — Не напейся тут в одиночку без меня. И не вздумай ничего пробовать без закуски, это не ваши столичные эликсиры на фейских крылышках и единорожьих лепехах. В большой кадушке в сенях моченые яблоки, в малой — огурцы, в ларе под потолком — хлеб и вареный говяжий язык. Я скоро вернусь.

И вышел в сени, прикрыв за собой дверь.

*

Вишневая настойка с добавлением мяты медленно лилась по стенкам чашки густыми рубиновыми каплями и мягко скользила в желудок, обволакивая горло желанным теплом. От закуски валькирия отказалась принципиально, а Ингвар не стал настаивать.

Если бы Герда глядела в оба, а не расслабилась преждевременно, охваченная кручиной и хмелем, она бы непременно заметила, что кузнец не сделал из своей чашки ни единого глотка. Но она так устала за последние дни, что ее, легко перепивавшую в столичных тавернах Альбрехта Вельфа с Эдгаром Червонским на пару, разморило буквально за половину часа.

А еще Ингвар замечательно умело молчать и слушать, ловко поддакивая в нужных местах, словно направляя рассказ в нужное русло. Неудивительно, что язык у адептки развязался очень быстро.

— Не представляешь, как мне было страшно, — шептала она сдавленным голосом, то и дело глотая слезы. — Даже не за себя, хотя ужаса я тогда натерпелась — никакими словами не высказать. За Ниенку. А она, кажется, не боялась ничего. Стояла надо мной, такая маленькая, такая хрупкая и красивая, как цветочек… Ей бы в теплице расти, чтобы солнышко не пекло, а вместо дождика слуги теплой водичкой поливали! А она меня спасала от остроухой уродины, понимаешь? Призраков подняла из земли и освободила! Мальчишку ей, видите ли, умершего стало жалко! А потом лежала в нашем лазарете белая, седая, мышцы каменные, целители ей кулаки не могли разжать неделю… Думали, умрет от истощения, не выживет.

— Но выжила же, — напомнил Ингвар, сочувственно поглаживая разомлевшую девчонку по руке. — Вон как бодренько выглядит. Пей-пей, в ногах правды нет. И закусывай.

— К лешему закуску, — отмахнулась Герда. — Выжила-то выжила, да только очнулась — и вот тогда плакала горько, навзрыд. Потом перестала, ревела украдкой по ночам, думая, что мы ничего не знаем. От боли и от обиды, что страшная теперь и старая, и никто ее не полюбит такую…

— Ага, потому Соколок за ней с первого же дня приударил, — усмехнулся кузнец. — Аж работу забросил, все шатался около лавки Бажена. Тот его даже прогнал один раз непотребными словами. Думаю, что не только рыжему она нравится.