Книга Шёпот берёз, страница 56 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

Так, размеренно и тихо, потекли его дни. Порой, просыпаясь ночами и выходя по надобности во двор, Вязин слышал шелест из запертой части дома. Он не был похож ни на что, этот звук. Будто кто-то с силой перелистывал книги и тысячи мотыльков взвивались в воздух одновременно. Иногда же ему казалось, что за из-за всего этого шума чуть слышны чьи-то тихие всхлипы. Тогда было сложнее всего сдержать себя, чтобы не взломать старую дверь и увидеть, понять… Вязин знал одно – этот странный звук вызывает в нём дрожь, желание выйти на двор, оседлать Гнешку и скакать без остановки, пока лошадь не упадёт от усталости. И в то же время его неимоверно влекло внутрь, в комнату, где находился источник звука. Пока же шла эта внутренняя борьба, он просто бродил под дождём. Иногда шёл на конюшню, успокаивал лошадь. Она тоже чувствовала неладное – дрожала, нервно прядала ушами, била хвостом. Он гладил её и сам успокаивался рядом с ней.

* * *

Стоял один из редких солнечных дней. Вязин сидел у стола, отодвинув его подальше от окон – он не любил солнце, – и составлял план занятий на будущую неделю. Владя решал простые примеры. В воздухе витали пылинки, сквозь открытую форточку неслось щебетание птиц. Странное дело – пахло весной, будто и не стоял на дворе конец ноября. Подняв в очередной раз голову, Вязин опешил: задумавшись над примером, Владя сдирал с пальцев кожу. Словно прилипшую плёнку, словно гладкую ткань. Пару мгновений Вязин, не веря глазам, смотрел на это странное действо. Затем резко окликнул мальчика.

— А? – Тот поднял голову, продолжая рассеянно тянуть слой тонкой кожи с руки.

— Что ты делаешь? Прекрати! – воскликнул Николай Степанович, вскакивая.

— Что? – вздрогнул ребёнок и поглядел на руки. – Ой. Простите. Я просто задумался.

Николай Степанович в два шага подбежал к парте и принялся разглядывать пальцы мальчика. Кожа была гладкой и розоватой, никаких ранок и даже царапин. Только на запястье непришитой манжетой болтался кусок смуглой кожи. Засмущавшись, Владя быстро дёрнул её и оторвал окончательно.

Вязин молча глотал воздух.

— Вы не волнуйтесь, пожалуйста, – пролепетал Владя. – Тут ничего такого страшного нет. Это болезнь. От нервов. Простите. Я не хотел вас пугать.

— В первый раз вижу такую болезнь, – промямлил Николай Степанович и отпустил мальчика. Тот тут же спрятал руки под партой и густо залился краской.

— Извините меня. Я не хотел…

— Прекрати извиняться!

Вязину тут же стало совестно за свой окрик. Он присел на корточки рядом с партой и заглянул в глаза мальчику.

— Просто… Я, понимаешь, многое видел на свете. А вот такую болезнь встретил впервые. Это было для меня неожиданно. Вот и всё. Тебе не за что просить прощения, ведь болезни не выбирают.

Помолчав, он осторожно спросил:

— А тебе… разве не больно?

— Нет.

Владя простодушно улыбнулся.

— Совсем нет. Наоборот.

Он показал вторую, неободранную, ладонь. На ней взбухали маленькие волдыри.

— Они чешутся, – пояснил мальчик. – А когда я сдираю, становится легче.

Вязин покачал головой и резко поднялся.

— Скажи-ка, друг мой, отец показывал тебя каким-то врачам? Потому что…

— Да-да, ко мне приходит иногда доктор, – перебил его мальчик. – Но у меня всё хорошо. Не волнуйтесь.

Остаток урока они провели в тишине. Владя дорешивал свои примеры, а Вязин всё пытался поймать какую-то ускользающую мысль… Однако вскоре к нему вернулось обычное благодушное оцепенение, и он выбросил тревогу из головы.