Книга Отвергнутая, страница 91 – Екатерина Шитова

— Нельзя мне туда! Я на сносях!

Её слова словно обухом по голове оглушили Прохора. Перед его глазами всё потемнело, закружилось, к горлу поступил болезненный комок. Он остановился и медленно развернулся к Шуре, согнувшейся пополам и прижавшей руки к животу.

— Что ты сказала? – глухо спросил он.

— Не знаю, что ты задумал, Прохор, но пожалей ребёнка, которого я ношу… Это же твой ребёнок, – всхлипывая после каждого слова, выговорила Шура. – Мне на сносях к покойникам нельзя, заберут они его…

— У нас с тобой будет ребёнок? Так говоришь? – Прохор подошёл к Шуре, обхватил её бледное лицо своими ладонями.

Увидев, что бешеный блеск в его глазах погас, девушка кивнула, вытерла мокрые от слёз щёки.

— Да, – тихо сказала она, – я сына твоего ношу, Проша.

Со стороны леса раздалось громкое, протяжное карканье. Прохор посмотрел в ту сторону, где за густой чащей скрывалось Невестово озеро, опустил голову, прижал вспотевшие ладони к лицу и глухо зарыдал. Шура встрепенулась, обняла его за плечи, прижала голову парня к своей груди.

— Ты весь горишь, Проша! Я же говорю: болезнь ещё не ушла, плохо тебе. Идём скорее домой, – с тревогой в голосе сказала Шура.

Прохор послушно пошёл за ней. Он оглянулся на лес покойников лишь один-единственный раз. И ему показалось, что среди деревьев стоит Василина, а потом её белое платье растаяло в воздухе.

* * *

До самой ночи Прохор спал. Ираида напоила его потогонными травами, натёрла ноги и грудь разогревающей мазью и уложила в кровать, накрыв двумя тёплыми одеялами. Прохора сначала бил озноб, потом он вспотел так, что Ираиде пришлось переодевать его, а потом он, наконец, уснул – крепко и спокойно. И только женщина, переделав все дела, собралась сама лечь спать, как услышала шум, доносящийся из комнаты сына. Войдя туда, она увидела, что Прохор встал и одевается.

— Проша, что же ты? Тебе нельзя вставать! Жар едва спал, а ну быстро ложись обратно в постель! – строго сказала Ираида.

Но сын не слушал её. Накинув на плечи рубаху, он оттолкнул мать в сторону и выбежал в сени.

— Ах ты, паршивец! Я сегодня с тобой измучилась, а ты вот так благодаришь меня за заботу? – прокричала Ираида в распахнутую дверь.

Прохор замер на пороге, потом вернулся и крепко обнял мать.

— Если мы с тобой больше не свидимся, мать, ты прости меня за всё, – сказал он и поцеловал Ираиду в морщинистый лоб. – И ещё. О ребёнке моём, которого Шура носит, позаботьтесь с отцом!

— Куда же ты, сынок? – тонким, визгливым голосом закричала женщина, приготовившись плакать.

Но Прохор уже выбежал из дома, пересёк двор и скрылся за калиткой.

— Фёдор! Фёдор! – закричала Ираида, а потом упала в сенях на колени и взвыла так, словно её только что ранили в сердце.

Ей вдруг вспомнилось, что в день, когда её единственный сын появился на свет, старая повитуха, глядя на её счастливое лицо, сказала:

— Радуйся, пока он тебя радует. Придёт время, и он заставит тебя пролить много слёз.

— Откуда ты знаешь? – спросила тогда Ираида.

— Так всегда бывает с детьми, – загадочно ответила старуха, – пока они маленькие, они тебя радуют, а когда вырастают – заставляют лить слёзы.

Ираиде тогда совершенно невозможно было такое представить – чтобы собственный ребёнок заставил её плакать. Она улыбалась от счастья, глядя в маленькое сморщенное личико сына. Теперь же, сидя в сенях на холодном полу, она наблюдала за тем, как её единственное дитя, повзрослев, губит ту самую жизнь, которую она давала ему, корчась в страшных муках. Поэтому Ираида плакала и не могла остановиться…