Книга Отвергнутая, страница 77 – Екатерина Шитова

Несколько секунд в комнате было тихо, Прохор слышал, как за тонкой стенкой храпит отец, как под потолком скребётся мышь, как по окнам стучит мелкий дождь. А потом его плеча коснулось что-то мокрое, холодное. Прохор вздрогнул и почувствовал, что Василина легла рядом с ним в кровать, обняла его своими тонкими, ледяными руками.

Она прижалась к его спине, и рубаха тут же промокла насквозь. Прохор задрожал, когда упругая девичья грудь упёрлась ему в спину. Но дрожь его была вызвана вовсе не холодом – по его телу пошли жаркие волны, одна за другой, они заставляли его терять разум от любви.

Прохор перестал понимать, где он находится. Он застонал, когда на лицо его упали густые рыжие волосы, пропахшие озёрной водой, а мягкие губы возлюбленной коснулись его шеи. Страх ушёл, испарился, осталась лишь страсть, жгущая изнутри душу. Не в силах больше сдерживать её, Прохор обернулся и взглянул в лицо той, что вернулась к нему после смерти. Вернулась, потому что их любовь была сильнее смерти.

Прохор смотрел на Василину: это была одновременно она и не она, что-то изменилось в ней, когда жизнь безвозвратно покинула её тело. Она смотрела на него безжизненными глазами, её прекрасное лицо застыло неподвижной маской, кожа отдавала зеленью, некогда яркие веснушки поблекли, стали бесцветными. Но всё же это была его Василина – та, без которой он не мог жить.

— Василина… – прошептал Прохор, жадно впиваясь ртом в приоткрытые влажные губы мёртвой невесты.

Его руки заледенели от холода, идущего от тела любимой, но он не замечал этого. Он тонул в омуте собственной страсти, захлёбываясь холодной, равнодушной, пахнущей тиной любовью утопленницы…

Утром, едва открыв глаза, Прохор решил, что Василина и то, что между ними случилось ночью, ему приснилось. Слишком уж сказочно всё было. До того сказочно, что не могло быть реальностью. Но, поднявшись, он обнаружил, что вся его постель мокрая, а рядом с кроватью натекла целая лужа воды. Пока мать хлопотала по хозяйству и ничего не замечала, он быстро снял с себя рубаху, поменял простынь и вытер сырость на полу.

— Что-то ты бледен сегодня, сынок. Не захворал ли? – поинтересовался отец, садясь за стол.

Прохор тоже сел, взял ложку и стал ковырять кашу – есть совсем не хотелось, кусок не лез в горло.

— Всё в порядке, батя. Я здоров, просто спалось неспокойно. Аж вспотел весь, постель пришлось менять.

— Утопленница, поди, мучает? Не снится? – спросила мать, подойдя к столу, чтобы положить мужчинам хлеб. – Ты, если что, Проша, не молчи!

Прохор поперхнулся, закашлялся, вспомнив ночной визит Василины. Фёдор же укоризненно взглянул на жену.

— Вот ты, баба! Никогда у тебя рот не закрывается, – возмутился он. – Что за ерунду болтаешь? Дай нам поесть спокойно!

— А что? Бывает такое. Ещё как бывает! Вон у тётки-то моей сестрицу родную муж-покойник за собой на тот свет увёл, – тихим, зловещим голосом проговорила Ираида, разливая по чашкам топлёное молоко. – Две недели прошло с похорон, и иссохла вся баба! Хоронили кости, обтянутые кожей.

— А ну-ка, цыц! – прикрикнул на неё Фёдор, и Ираида обиженно замолчала, отвернулась к плите.

Еле осилив полтарелки каши, Прохор поблагодарил мать и вышел из-за стола, а Ираида взглянула на мужа многозначительным, полным тревоги взглядом.