Книга Отвергнутая, страница 40 – Екатерина Шитова

Эти слова обрушились на Алексея, как гром среди ясного неба. Они были мужем и женой, а значит, должны любить и уважать друг друга, иначе что это за семья такая? Он ведь сумел справиться со своими сомнениями, почему же Прасковья не может?

Алексей вылез из тёплой постели, в сердцах пнул ногой табурет, на котором лежала одежда Прасковьи, а потом вышел из спальни. Прасковья не стала удерживать его, она не сказала ему ни слова.

Одевшись, Алексей вышел на улицу и вдохнул свежий, весенний, пахнущий навозом воздух. Он был возбуждён, его переполняла злость на жену. Выйдя со двора, он пошёл по темноте вперёд, не разбирая дороги. Опомнился уже тогда, когда подошёл к знакомой калитке. Калитка была открыта. Алексей прошёл во двор и остановился у окна, за которым дрожал маленький огонёк свечи. В доме было тепло, стёкла запотели, и Алексей не видел, что происходит внутри. Он громко постучал три раза, и вскоре скрипнула входная дверь, и на улицу высунулась Катька.

— Алёша? – удивлённо воскликнула она.

Алексей подошёл к ней, сжал в объятиях, жадно впился губами в мягкую, податливую шею и тут же почувствовал, что от Катьки пахнет крепкой рябиновой настойкой. Ему вдруг тоже страсть как захотелось выпить настойки, напиться допьяна, а потом уснуть в Катькиных объятиях. Он поцеловал мягкие, влажные губы, но женщина вдруг оттолкнула его, пьяно икнув.

— Уходи, Алёша. Не одна я, – прошептала она.

— Как это – не одна? – удивился Алексей. – Кто там у тебя?

— Мужчина, – прошептала Катька, толкая Алексея к калитке, – не всё же мне тебя дожидаться!

— Катюха! – раздался из дома голос Катькиного гостя.

— Иду! – крикнула она, обернувшись к дому, а Алексею снова прошептала: – Уходи скорее!

— Никуда я не уйду! – заорал Алексей. – Я к тебе пришёл и не уйду, покуда своё не получу! А ну показывай своего хахаля, я ему быстро морду-то разукрашу.

— Алёша! Алёша! Перестань! – испуганно запричитала Катька.

Но из дома на шум уже выбежал мужчина в одних портках.

— Ты чего припёрся, да ещё и орёшь на всё село? – с трудом выговаривая слова, спросил он.

— Ты, мужик, лучше по-хорошему проваливай. Это моя женщина. Сегодня я на её кровати спать буду, – прорычал Алексей, сжав кулаки.

Катька вцепилась в Алексея, пытаясь удержать его, но он грубо оттолкнул её в сторону.

— Беги, Володя! – закричала она.

Но Алексей уже бросился на своего соперника и принялся колотить его в бока и живот. Тот почти сразу повалился на землю, точно мешок с картошкой.

— Перестань, Алёша! Прекрати немедленно! Ты же убьёшь его! У него дома семья, дети! Кто их кормить будет, если ты его покалечишь? – кричала Катька, размазывая по щекам слёзы.

Алексей подхватил мужика за подмышки и оттащил за калитку.

— Вали давай к жене и к детям, небось, заждались тебя! – сказал он и сплюнул в сторону.

Потом он вернулся во двор, подхватил рыдающую Катьку на руки и с видом победителя понёс её в дом.

* * *

С тех пор, как Прасковья призналась Алексею, что больше не любит его, он перестал ночевать дома и переменился к ней. От былой нежности и заботы не осталось и следа. Он стал груб, невнимателен и относился к жене, как к обслуге. Когда Прасковье знакомые женщины рассказали, что шалашовка Катька ходит и всем хвастается, что скоро Алексей к ней насовсем переедет, она им ответила уверенно, что всё это враньё и муж её дома ночует.