Книга Черная рябь, страница 42 – Екатерина Шитова

Матрёна открыла глаза и удивлённо заморгала – это не птицы касались крыльями её лица, это с неба падали крупные хлопья снега. Снежная кутерьма на несколько минут заволокла всё вокруг белой пеленой, а когда снег кончился, Матрёна увидела, что прямо перед ней стоит низкая, покосившаяся от времени избушка. Брёвна её почернели от старости, наличник на единственном окошке облупился, а крыльцо давно прогнило. Но из трубы шёл дым, и к крыльцу от леса вела натоптанная по снегу тропка – это значит, в избушке кто-то жил.

— Что за чертовщина? Не могла же я её не заметить! Откуда же эта изба тут взялась? Не выросла же она тут из-под земли, точно гриб после дождя! – прошептала Матрёна, округлив глаза от удивления.

Она поднялась на ноги и отряхнула с одежды снег. Дойдя до избушки, она поднялась по ступенькам крыльца и постучала в дверь. Ей долго никто не открывал, но, когда она подняла руку, чтобы постучать снова, внутри лязгнул железный засов и дверь медленно отворилась. На пороге стояла худая сгорбленная старуха в чёрных одеждах. Круглое, неприятное лицо было изрыто глубокими морщинами, маленькие, тёмные глазки так и буравили Матрёну насквозь.

— Ведьма Упыриха? – растерянно спросила Матрёна.

— Чего встала между дверьми? Не лето! Всё тепло сейчас выпустишь! А ну, заходи внутрь, да поскорее! – строго сказала старуха.

Матрёна пригнула голову и вошла в избушку. Внутри было совсем мало места, убранство выглядело скудным и убогим. Но здесь вкусно пахло дымом, к тому же было тепло, а на печи в большой чугунной сковороде что-то громко и аппетитно шкворчало. Матрёна поднесла озябшие руки к печи, наблюдая за старухой. Казалось, та совсем не замечала её. Неловко кашлянув, Матрёна заговорила:

— Бабушка, если ты и есть ведьма Упыриха, то я к тебе. Мне помощь твоя нужна.

Старуха обернулась и взглянула на свою гостью. Её хмурое, морщинистое лицо наполнилось презрением. Она осмотрела Матрёну с ног до головы и остановила взгляд на её беременном животе.

— Ну-ну, – недовольно фыркнула она, – от грешков своих, поди, пришла избавляться? С бременем, поди, замуж не берут?

Матрёна покраснела, сгорая от стыда, опустила голову.

— Ой, неуж совесть мучает?

Голос старухи был скрипучий, неприятный, взгляд колол, будто острые иголки.

— Замужем я, – тихо проговорила Матрёна.

Старуха скривила губы и захохотала. Смех её был больше похож на хриплый кашель.

— Значит, бремя твоё нагулянное? Обманула муженька, а теперь скрыть свой обман хочешь?

Старуха снова засмеялась, и тут у Матрёны в груди что-то вспыхнуло, загорело огнём. Она вскинула голову и взглянула ведьме прямо в глаза. Два тёмных, сверкающих взгляда пересеклись и замерли.

— Зачем обвиняешь, коли ничего про меня не знаешь? Нет на мне греха! Нет! Это все свёкор, Кощей проклятый! Специально мужа моего далеко от дома на работы отправил, а сам снасильничал меня!

Матрёна выкрикнула это, и старуха тут же изменилась в лице.

— Снохач?

Старуха брезгливо выплюнула это слово, и Матрёна кивнула, вытерла ладонями слёзы.

— Да. Свёкор мой снохачом оказался. Проходу мне не даёт, ещё и в любви клянётся, окаянный!

Услышав это, ведьма вдруг подскочила к Матрёне, вцепилась в её руку и сжала крепко тонкое запястье. Взгляд её стал яростным.

— А ты будто такая беззащитная? Будто и отпор дать не смогла?