Книга Черная рябь, страница 29 – Екатерина Шитова

Матрёна кивнула и довольно улыбнулась. Никогда прежде она не была так счастлива, как в то ненастное утро. Давно уже она млела от одного взгляда Тихона, давно уже мечтала о том, чтобы он сделал первый шаг к их сближению. И вот это случилось. Сердце Матрёны и вправду готово было разорваться от любви. Она смотрела в ясные глаза любимого и не могла насмотреться, хотелось утонуть в них, как в омуте. Душу Матрёны наполнило сладостное предвкушение близкого счастья.

Когда гроза стихла, Тихон с Матрёной пошли к дому, держась за руки. Обоим хотелось, чтобы эти счастливые мгновения не кончались.

Но, как назло, в тот же день после обеда, когда Тихон был в поле, очнулся от болезни Яков Афанасьич…

* * *

Пока свёкор медленно, но верно поправлялся, Тихон с Матрёной своих чувств никому не показывали. Но почти каждый вечер они вдвоём сбегали в старый амбар, чтобы вдоволь нацеловаться и насмотреться друг на друга.

— Прошу, Тиша, давай поскорее начнём свой дом строить! Твой отец поправится и нам спокойно пожить не даст! – шептала Матрёна на ухо парню.

— Хорошо, Матрёнушка, вот как отец оклемается окончательно, так сразу и начнём строительство.

Матрёна вздыхала и качала головой. Была бы её воля, она бы прямо сейчас ушла из этого ненавистного дома, где она опять не могла спокойно спать ночами. С тех пор как свёкор пришёл в себя, ей постоянно мерещились его тяжёлые шаги по лестнице, она вздрагивала от малейшего шороха. В какие-то особенно тревожные моменты ей страстно хотелось всё рассказать, пожаловаться Тихону, но потом она понимала, что это ни к чему хорошему не приведёт, а может довести до кровопролития или другой трагедии.

Нет уж, Матрёна будет молчать о грехах Якова Афанасьича, пусть он сам об них перед Богом отчитывается, когда придёт пора. А пока… Она постарается избегать его сальных взглядов и жадных рук, пытающихся облапать её при каждой встрече. Ей как-то нужно дождаться того момента, когда Тихон построит для них дом. Сжать зубы, набраться терпения и дождаться.

Матрёна была настроена решительно, но лишь до тех пор, пока Яков Афанасьич не объявил сыну о своём решении. Едва она услышала, что Тихон уедет из деревни на заработки, ей стало дурно: голова закружилась, в глазах потемнело, ноги стали мягкими и неустойчивыми, словно наполнились соломой. Всё внутри Матрёны оборвалось и полетело вниз, и сама она потеряла сознание. Когда она падала на пол, ей показалось, что она летит вниз с огромной высоты в холодный чёрный омут беспамятства.

* * *

Прощаться было тяжело. Слёзы катились по Матрёниному лицу, и она не успевала вытирать их.

— Не хочу, чтобы ты уезжал. Не хочу, не хочу… – повторяла она.

— Я не навсегда покидаю тебя, Матрёнушка, – ответил Тихон. – Всего-то полгода меня рядом не будет. Так хоть отец от меня отвяжется. А то всё никак не может понять, что я уже не ребёнок, а мужик.

— Что с тобою спорить, Тиша. Ты уже всё решил… – всхлипнула Матрёна.

— Не спорь, милая, не рви мне душу!

Лицо Матрёны потемнело, она отвела глаза в сторону. Она знала, что старый Кощей сына из дома отсылает, чтобы тот не мешал ему свою цель преследовать – подчинить её себе, сломить её волю, вынуть её душу из тела и растоптать, чтобы она, Матрёна, стала его рабынею, как сделала это в своё время Настасья, а до неё Аксинья, жена старшего сына. Но она не станет его очередной жертвой ни за какие коврижки. Как раньше отбивалась от его похождений, так и теперь отобьётся. А может быть, вспомнит о своём старом плане и убьёт его. Кулаки Матрёны непроизвольно сжались, брови нахмурились, взгляд потемнел.