Книга Жабья царевна, страница 9 – Екатерина Шитова

Всю ночь Иринушка молилась и плакала, а утром, едва на небе появились первые солнечные лучи, Иринушка вышла из дома и пошла в сторону леса. Она не смотрела по сторонам, пытаясь отыскать следы пропавшей дочери, просто шла вперед стремительным шагом, легко преодолевая препятствия из колючих кустарников и бурелома.

Когда перед Иринушкой раскинулось Зеленое озеро, она остановилась, затаив дыхание. А потом встала на самый край высокого берега, вскинула руки и закричала:

— Неужто это и есть мое проклятие?

Голос Иринушки отозвался эхом с другого берега. Она опустилась на землю и зарыдала, закрыв лицо руками.

— Так ведь это и есть оно… Проклятие за содеянный грех. Права была бабушка Пелагея. Ничего не проходит бесследно. За хорошие дела непременно будет благословение, а за плохие – наказание. Таковы, видать, законы жизни.

Озерные лягушки громко квакали, водная гладь была гладкой, словно зеркало, и отражала белые облака, неспешно плывущие по небу. Иринушка просидела на берегу совсем недолго, как вдруг где-то рядом послышался детский смех.

— Василиса! – закричала Иринушка, – Василиса, доченька, отзовись!

Но на ее зов никто не откликнулся, только кусты шуршали то тут, то там. Иринушке стало страшно.

— Места тут проклятые, нечистые, надо уходить подобру-поздорову, – прошептала она.

Она поднялась с земли и торопливо побрела назад, в деревню, где Василий уже, наверняка, обыскался ее.

Дойдя до дома, Иринушка остановилась. Ей не хотелось заходить внутрь, так там было пусто, тихо и тоскливо без Василисы. На печь она и вовсе не могла смотреть. Но деваться-то все равно было некуда. С тяжелым сердцем женщина вошла в избу, повалилась на лавку, закрыла глаза и тут же уснула от сильнейшей усталости.

* * *

А потом случилось чудо. Василиса вернулась домой – пришла сама, живая и невредимая. Она забежала в избу и в нерешительности остановилась на пороге, растерянно поглядывая на отца и мать.

Иринушка, увидев дочь, не поверила своим глазам, зажмурилась и стала тереть их, что есть силы. Но поняв, что это ей не мерещится, что девочка, и вправду, стоит на пороге живая, женщина сделала шаг ей навстречу и рухнула на пол без чувств. Василий стоял, как истукан, глядя то на дочь, стоящую у порога, то на жену, лежащую на полу, и не знал, к кому бежать. И пока он соображал, Василиса уже сама прыгнула, точно лягуша, растопырила руки и повисла на его шее.

— Ну-ну, Василиска, доченька моя милая! – прошептал Василий, уткнувшись носом в лохматую, пахнущую тиной, макушку дочери, – Ты ли это? Дай-ка посмотрю! И вправду, ты! Живая-невредимая! Да как же такое возможно? Сама домой пришла! Чудо-то какое! Чудо!

Обезумевший от счастья отец обнял тонкое тельце дочери крепко-крепко, но она вдруг укусила его в шею, да так сильно, что из-под зубов брызнула кровь. Василий вскрикнул от неожиданности, расслабил руки, и девочка тут же выскользнула из его объятий и принялась прыгать по избе туда-сюда.

— Да что ты, Василиска? Что ты? Уймись! – причитал Василий.

Он подбежал к Иринушке и, приподняв ее голову, принялся растирать побелевшие щеки жены. Иринушка застонала и приоткрыла глаза.

— Вставай, жена! – взволнованно произнес Василий, – Дочка наша, кажись, ополоумела!

Иринушка открыла глаза, первые мгновения взгляд ее был затуманен, а потом она встрепенулась и повернула голову на шум. Василиса продолжала прыгать по избе, размахивая руками. Это выглядело нелепо и жутко. Иринушка сморщилась, прижала руки к груди.