Книга Жабья царевна, страница 6 – Екатерина Шитова

Василиса почти все время сидела на печи, точно воробушек, смотрела на мать большими голубыми глазами. Личико ее было бледным и печальным.

— Ничего, Василиска, не вечно тебе на печи сидеть! Подрастешь, окрепнешь, и будешь с деревенскими пострелятами по лугам да пригоркам бегать, в лапту, в салки играть.

Когда девочке исполнилось пять лет, Василий не выдержал и строго сказал жене:

— А ну, Иринушка, хватит уже девку нашу на печи мурыжить! Она у тебя дома скоро зачахнет – людей-то только из окошка видает! Ей гулять, бегать надо, а не под твоими шалями да одеялами сидеть!

Василиса, услышав слова отца, вся встрепенулась, ожила, глаза ее загорелись яркими огоньками. Но взглянув на мать, она снова поникла. Иринушка покачала головой, нахмурилась.

— А поди как заболеет? Нет уж! Пусть дома сидит! Здоровее будет! – строго ответила она.

— Да что ты над ней, как курица над яйцом кудахчешь? Отпусти девку погулять! – не унимался Василий.

Но Иринушка была непреклонна. Уперев руки в боки, она топнула ногой и погрозила дочери пальцем.

— Не слушай отца, Василиска, – наказала она. – Сам бы хоть раз у твоей постели посидел во время болезни, не хорохорился бы так!

Девочка ничего не ответила, отвернулась, опустила светловолосую голову низко-низко. Из больших голубых глаз капнули на шерстяную шаль две прозрачные слезинки.

Через несколько дней, когда Иринушка с утра ушла на сенокос, Василий подошел к печи и шепнул дочери:

— А ну, Василиска, слазь-ка давай на пол!

Девочка удивленно взглянула на него и покачала головой.

— Маменька не велела с печи слезать, вот и обед у меня тут, в узелке завязан.

Василий взглянул на кувшин сливок, обмотанный старым тряпьем и поморщился.

— Там, на лугу, сурепка наросла, ребята, наверное, уж до отвала наелись, а ты ее в жизни не пробовала! Знаешь, какая вкусная?

Василий подмигнул дочери, протянул ей руку.

Василиса раздумывала несколько мгновений, тревожно поглядывая то на отца, то на дверь, будто боялась, что сейчас войдет мать и снова расстроит их планы. Но никто не пришел, тогда девочка скинула с себя шаль и несмело протянула руку отцу. Тот помог ей спуститься с печи, пригладил рукой растрепавшиеся волосы и распахнул дверь. Василисе в нос ударил ароматный летний воздух, пахнущий цветами и свежим навозом, – он был теплый, сладостный, манящий. Девочка замерла на пороге, не смея шагнуть на крыльцо.

— Ну, чего встала, как вкопанная? Чего глазищи вытаращила? Иди гуляй, пока матери нет! Бегай, дочь, с ребятами досыта, а к вечеру домой возвращайся.

Девочка широко улыбнулась отцу и выбежала на улицу. Голые пятки колола сухая земля, высокая трава щекотала колени, и эти ощущения были такими удивительными и приятными, что Василиса округлила глаза от удивления, рассмеялась от переполняющего все нутро счастья. Косы ее растрепались от ветра, бледное лицо согрелось от солнечных лучей. Маленькая, худая девочка прыгала по высокой траве, и не было никого счастливее ее в ту минуту.

Деревенские ребята, увидев Василису, насторожились и неохотно приняли ее в свой круг. Они знали, что мать ее гулять не отпускает и звали ее между собой “запечницей”. Василиса не знала ни ребячьих игр, ни их правил, удивлялась всему. Дружить с ней было неинтересно, поэтому до самого вечера девочка бегала за ребятами, точно хвостик, пытаясь хоть чем-то им угодить. Мальчишки вскоре принялись дразнить ее, а девочки, сбившись в кучку, хихикали над ее странными повадками, даже придумали потешку: