Книга Стрекоза, страница 64 – Екатерина Шитова

Смех его осел во мне неприятным, давящим чувством. Я почувствовала боль в спине, между лопатками будто начал расти горб, а зубы заныли, увеличиваясь в размерах. Я потрогала их и ужаснулась тому, как они выпирают изо рта.

— Решила показать зубы, жалкая стрекоза? Не смеши! Ты же ничего не умеешь! Да ты и не стрекоза вовсе, а лишь её тень!

Перед моими глазами поплыли круги. Боль в спине стала невыносимой. Тело налилось чем-то горячим и пульсирующим. Уродец смотрел на меня из-под полуопущенных век, и от этого его взгляд казался презрительным.

— Скоро Айно принесет сюда младенца. А Ваармайя совершит над ним свой обряд. Будет много боли и крика, но эта боль священна и необходима, она нужна Лаайниккену, она нужна мне. Так что просто смирись.

Никко подполз ко мне очень близко – так, что я снова почувствовала его кислый запах. Его выпученные глаза вблизи казались ещё более дикими. Он буравил меня ими, и я ощущала физическую боль то ли от этого тяжёлого взгляда, то ли от его страшных слов. Мне было больно, тяжело, я не понимала, что творится с моим телом. Злость нарастала, кипела внутри, обжигала брызгами.

— Я убью тебя, гнусный урод! Выродок! – закричала я в лицо Никко.

Он отпрянул от меня и прохрипел зло:

— Ты ничего не сможешь сделать! Ты не настоящая стрекоза. Поэтому ты будешь сидеть тут, связанная, и будешь смотреть, как приносят в жертву твое дитя. Потому что ты никто, Дана. Ты жалкая, никчемная дура.

Меня затрясло крупной дрожью. Вне себя от гнева, я изо всех сил потянула верёвки, но они были слишком туго затянуты. Освободиться не получилось. И тут я увидела как к берегу подходят Ваармайя и Айно. Обе они были облачены в длинные белые одеяния, подолы которых стелились по земле, а широкие рукава из легчайшей ткани развевались по ветру. Я невольно засмотрелась на стремительно приближающихся женщин, которые в этот миг были по-особенному красивы. Лица их были бледными и торжественными. А потом я увидела, что в руках у Айно – моя дочка, завернутая в такую же белоснежную накидку.

— Ну вот и все, – тихо проговорил Никко, – то, что должно случиться, непременно случится.

— Замолчи! – прошипела я.

— Ты же стремилась к свободе, Дана? Смерть – это тоже в каком-то смысле свобода.

— Замолчи! – закричала я.

— Смирись! Ты никто в Лаайниккене.

Голос Никко противно звенел рядом со мной. Я почувствовала, как все мое тело завибрировало от злости.

— Как же ты мне надоел!

Уродец рассмеялся мне в лицо. Я замычала и изо всех сил дернула веревки. Еще чуть-чуть и узлы, стягивающие запястья, разорвались бы, но я услышала плач моей дочки, и без сил рухнула на холодные камни. Всю меня разрывало на части от боли, я рычала от бессилия, уткнувшись лицом в холодные камни. Ко мне подошел Вейкко, он затянул веревки и оттащил меня в сторону, чтобы я не мешалась. Никко в это время куда-то исчез. Зато у уозера вновь появился Някке. Увидев его силуэт, застывший у воды, я закричала, что есть сил:

— Някке! Умоляю тебя! Спаси нашу дочь!

Он как будто не слышал меня – даже не обернулся, продолжая смотреть на темную воду. И тогда я поняла, что это конец, и что я и вправду невероятная дура, что поверила человеку просто потому, что воспылала к нему страстью. Во что теперь превратилась моя страсть? В ядовитую черную горечь.