Книга Ведьмы, страница 47 – Екатерина Шитова

Я изо всех сил вцепилась пальцами в темную и слизкую разлагающуюся плоть, пытаясь разжать костлявые пальцы, но они сжимались все сильнее и сильнее.

— Ты пренебрегла моей любовью! Оставила меня ради какого-то сопляка! А знаешь, что он скрыл от тебя и от всех нас?

Я чувствовала, как уши наполняются шумом, а в голове стучит пульс. Но голос Авдотьи звучал громче этого, он звучал внутри моей головы.

— Он скрыл от тебя то, что убил своего отца. Убил своими собственными руками! А потом сбежал из дома и притворился, что потерял память.

Авдотья вдруг разжала черные пальцы и швырнула меня на землю.

— Ну что, ты до сих пор хочешь идти с ним?

Я кашляла и не могла ничего сказать в ответ. Эта новость о Мироне шокировала меня, но в эту самую секунду Авдотья для меня была гораздо страшнее Мирона. Мирон был живой, а она была мертвой, уже совсем не похожей на человека.

— Я сохраню жизнь тебе и этому гаденышу, если ты сейчас же вернешься в монастырь и позаботишься об Аврааме, – прохрипела Авдотья, – через год ты примешь монашеский постриг, чтобы не покидать стены монастыря и всегда быть с моим мальчиком. Он должен жить в своей комнате, только там он будет в безопасности.

Я стояла на коленях и тяжело дышала. Ураган стих, дождь прекратился, и сквозь тучи пробивались солнечные лучи. Авдотья ждала моего ответа, продолжая сжимать длинные пальцы на шее Мирона. У меня не было выбора. Мне придется покориться. Мне придется вернуться в монастырь и посвятить свою жизнь уходу за Авраамом. Только так я смогу спасти жизнь Мирону. Сердце мое сжалось от тоски.

Я поднялась с колен и вдруг увидела за спиной Авдотьи высокую фигуру Авраама. Он стоял позади нее – бледный и растерянный. Солнечные лучи падали на него со спины, отчего весь его силуэт светился золотом.

Одной рукой Авраам держал огромную дубинку, кулак второй руки был крепко сжат, а лоб над единственным глазом нахмурен. Авдотья, заметив мой пристальный взгляд, обернулась и ахнула от удивления.

— Авраам, сыночек…

Она выпустила из своих рук Мирона, который упал на землю, кашляя и отплевываясь. Авдотья подошла, и они молча стояли друг напротив друга – сын-циклоп и его мертвая мать, плоть которой уже пожирали черви. На долю секунды мне показалось, что Авраам смотрит на Авдотью с любовью, но в следующую секунду он закричал страшным голосом, замахнулся дубинкой и с размаху ударил ею Авдотью по голове. Раздался глухой треск и череп мертвой старухи раскололся на множество осколков. После этого тело рухнуло на землю.

— Господи, что же это такое? – спросил Мирон, и в голосе его звучал ужас.

— Мать, которая не может оставить свое дитя даже после смерти… – тихо ответила я, – и дитя, которое хочет высвободиться от ее любви и начать жить.

Авраам снова закричал, задрав голову вверх. Крик его был так пронзителен, так жалостлив, что у меня сжалось сердце, и слезы полились из глаз. Я только сейчас поняла, что этот отвратительный и страшный циклоп дорог мне. Я подбежала к нему, взяла его за мощную руку и прокричала:

— Авраам! Авраам!

Циклоп замолчал, повернул ко мне лицо, залитое слезами. Он то открывал, то закрывал рот, словно хотел что-то сказать мне, но не мог, не умел. Его единственный глаз был полон отчаяния.

— Авраам, пойдем к монастырю, я останусь там с тобой, как велела Авдотья. Я буду ухаживать за тобой, а ночью мы будем гулять по лесу. Тебе ведь нравится гулять по лесу?