Книга Слеза Василиска, страница 19 – Екатерина Шитова

— Петрович, задержись ненадолго. У меня к тебе просьба, – сунув руки в карманы штанов, сказал я.

— Говори, Антоша. Чем смогу, помогу, – с улыбкой ответил захмелевший Петрович, – только, ради бога, не проси меня остаться здесь на ночь. Я не хочу отмечать праздник в этом склепе. Я и так тут бываю чаще, чем у себя дома.

— Нет, нет, – торопливо проговорил я, – я лишь хочу, чтобы ты получше осмотрел труп девушки.

— Вчерашнюю-то? А что с ней не так?

Я не знал, как сказать Петровичу о том, что с ней все не так, что она открывает глаза и сбрасывает с себя простыню. Но вдруг он сочтет меня сумасшедшим?

— Пошли, – сказал я.

Я пошел по коридору, и Петрович, тяжело вздохнув, поплелся за мной. У двери в холодильник я остановился, загадочно взглянул на старого патологоанатома и резким движением распахнул тяжелую дверь. Лампы замигали, а потом разгорелись, осветив все вокруг ярким, холодным светом. Все здесь было точно так, как утром. Напомаженный труп мужчины мирно ждал своего часа, а тело Жанны лежало с открытыми глазами. Простыня валялась на полу. Я подошел к телу, взял руку и легко согнул в локте.

— После смерти прошло уже много часов, а трупное окоченение все не наступает.

Петрович подошел к Жанне, пощупал ее руки и ноги, а потом закрыл ей глаза, положив на них марлевую повязку, чтобы они не открывались больше.

— Нашел из-за чего нервничать, Антошка! Расслабься и оставь уже в покое эту горемычную девчонку, пусть лежит себе. Окоченеет еще. Бывает так у некоторых. Химические процессы в теле затормозились, вот и все.

— Она простынь с себя скидывает, Петрович! – внезапно выпалил я, и голос мой прозвучал обиженно, – я ее накрываю, потом прихожу – простынь на полу валяется. Как это так-то?

Петрович несколько долгих секунд смотрел на меня очень серьезно, а потом рассмеялся – так громко, что я вздрогнул.

— Ох, Антошка-Антошка. Ты ведь уже давно здесь ошиваешься. Мог бы понять, что тут везде стены дырявые, вентиляция вся сгнила. Да тут такие сквозняки бывают, что с меня халат иногда сдувает! А крысы? Иная так высоко прыгает, что, глядишь, до потолка достанет. Да-да, тут у нас так, поэтому мы никого из покойников не накрываем.

Петрович поднял мою простынь с пола и небрежно бросил ее на тело Жанны.

— Чего ты с ней, как с грыжей, носишься? Понравилась что ли? – спросил Петрович.

— Что за глупости ты говоришь? – буркнул я в ответ и вышел из холодильника следом за стариком.

Мы шли друг за другом по узкому, темному коридору, и тут Петрович резко остановился и заговорил, обернувшись ко мне:

— А что ты фыркаешь, Антоша, бывает ведь такое. Любовь – странное чувство, оно и вправду больше похоже на сложную химическую реакцию, чем на что-то, поддающее объяснению. У влюбленного человека мозг плавится, как будто на него кислотой полили. Влюбившись, он думать начинает сердцем, глазами, половыми органами, но точно не головой. И ничего с этим не поделать. Так было и так будет.

Старик дошел до ординаторской, снял перчатки, вымыл руки с мылом и сел на диван. Он заговорил с задумчивым видом, как будто был каким-то мудрым философом. На него сейчас было приятно посмотреть. “Все-таки, большинство спившихся – умнейшие люди. Мне искренне жаль их,” – так думал я, рассматривая глубокие морщины на лице старика.