Книга Слеза Василиска, страница 18 – Екатерина Шитова

— Эй! Ты чего это тут разлегся? – воскликнул я, наклонившись к лежащему на снегу мужчине.

Это был Петрович. Я проверил его пульс, но, надо сказать, он сильно напугал меня. Его пальто и брюки были в снегу, как будто он не шел, а полз. Судя по запаху, исходящему от него, он был сильно пьян. Услышав мой голос, старик застонал, из приоткрывшегося рта на снег потянулась ниточка слюны.

— Еще такого “подснежника” мне не хватало! Одного-то еле-еле загримировал! На тебя, Петрович, мне точно тонального средства не хватит! Так что заползай внутрь, пока не окочурился на морозе.

Я затащил в стельку пьяного патологоанатома внутрь и еле-еле доволок его до ординаторской. Там я повалил его на старый, продавленный посередине, диван, стянул с него пальто и шапку, и вскоре на весь морг раздался громкий храп. В холодильник я больше не пошел. Набрав номер вдовы, я сообщил ей размеры гроба, она снова скорбно всхлипнула, а я еще раз без единой эмоции выразил ей соболезнования.

Один раз, когда я дописывал годовой отчет, мне все же послышался шум, доносящийся из темного коридора. Я весь напрягся, посмотрел в ту сторону, но потом взял пульт от телевизора и включил первый попавшийся канал. Новогодний концерт был в самом разгаре. С экрана на меня смотрели ярко-накрашенные лица певцов и певиц, которые пели, смеялись и чокались друг с другом бокалами с ненастоящим шампанским. Я прибавил звук и откинулся на спинку стула.

* * *

Петрович проспал весь день. Но каким-то чудом он проснулся за три часа до наступления нового года. Все это время я смотрел новогодние концерты и старые фильмы, чтобы хоть чем-то занять голову. Я не в первый раз встречал новый год на работе, но в таких сложных, растрепанных чувствах я пребывал здесь впервые. Поэтому я не будил Петровича, мне хотелось, чтобы он проспал как можно дольше. С ним было спокойнее.

Сев на диване, старик уставился на меня осоловелыми глазами. А потом удивленно осмотрелся и проговорил:

— Нормальные-то люди мечтают оттянуть этот момент как можно дальше. А я сам иду в морг. Все в морг, да в морг. Каждый день! По собственному желанию!

— Ты бы поменьше пил, Петрович, зима на дворе, как-никак! Ты уж не молод, свалишься где-нибудь да и замерзнешь, – сказал я, включая чайник.

— Да я и сам не понял, Антоша, когда успел так нахрюкаться, – хохотнул Петрович, – и как меня сюда нелегкая снова принесла?

Он встал, снял с себя куртку и снова сел, прижав руки к голове.

— Болит? – спросил я.

— Разрывается! – простонал Петрович.

— Сейчас я чайку налью, выпьешь и полегче тебе станет, – сказал я.

— Ага, как же. Тут чаек твой не поможет, Антоша.

Петрович запустил руку под толстый свитер и, словно фокусник, достал оттуда бутылку водки. Любовно прижав ее к груди, он прошептал:

— Вот оно, единственное лекарство от похмелья.

Я недовольно хмыкнул и налил чай себе одному.

Петрович откупорил бутылку и сделал несколько глотков прямо из горла.

— Сейчас посижу тут у тебя минут десять и пойду домой. Телефон где-то потерял, женка, наверное, уже извелась вся…

Я знал, что у Петровича нет жены, она давным-давно ушла от него. Участь алкашей – доживать свой век в одиночестве, спиваясь, опускаясь все ниже и ниже. Потому что у них лишь одна любовь – водка. Водка страшнее всяких там любовниц. С любовницей мужчину разлучить можно, а с водкой – нет. Эта любовь страстная, правда несчастная и даже убийственная.